Девятая Душа | ходы игроков | 月 Записка о Сун Юэ

 
DungeonMaster Магистр
30.03.2022 04:27
  =  
          月满则亏

  «Полная Луна может только убывать»
  Шэньская пословица


Ты родилась в провинции Хэси на третий год эпохи Тайчу. Великий император Гао Мин в ту пору уже взял Аньцзин, но ещё не изгнал Людей Ветра, шла изнурительная, кровопролитная война.

Третий год эпохи Тайчу был Годом Нефритового Зайца — того, что живет на Луне и готовит снадобье бессмертия. Наверное потому, когда твои родные обратились к гадателю Фанши, тот прочёл по черепаховому панцирю, что родится девочка и наилучшим именем для неё будет «Юэ», то есть «Луна».
Было и иное объяснение выбору имени — минувшей осенью умерла любимая наложница Императора, Госпожа Юэ, с ней погибло и ее нерожденное дитя. Вся Небесная Земля горевала — но горевала недолго. Даже государя нашлось кому утешить. О прекрасной наложнице забыли.
А имя твоё осталось...

Твой отец, Сун Дин, начинал простым крестьянином. Жизнь у него была тяжёлая, и однажды он решил сходить послушать заезжего проповедника. Тот рассказывал что-то мудреное о Трех Солнцах, но Сун Дин уловил главную мысль — все проблемы в жизни от Людей Ветра. А вот если сбросить их власть то всё мигом станет общим и бесплатным, да и вообще умирать люди перестанут. Немного почесав бритую макушку, отец пошёл в добровольческий отряд, где его научили как следует драться.

Когда началось Восстание, Сун Дин отличился несколько раз, но по большей части оказался в нужном месте и в нужное время, чтобы быть раненым при штурме столицы и в награду за героизм получить от Императора место Чжисяня уезда Хумао, землю в этом уезде и Яшмовое Кольцо, символизирующее титул Цзы.
Много в ту пору в молодой стране, где не хватало кадров, было таких «солдатских» наместников — и большинство спустя несколько лет благополучно получили отставку — но твоему отцу удалось удержаться дольше прочих.
Иные говорили, что причина тому — его веселый и добродушный характер, иные — императорская милость, но ты всегда подозревала, что настоящей причиной стала твоя мать, госпожа Юй.

Никто не знал, откуда она взялась, где отец нашёл её. Как сумел он, вчерашний крестьянин, заполучить в жены такую красавицу. Мама обладала редкой способностью говорить без слов, одним лишь взглядом, под которым на твоих глазах люди не раз расцветали или сжимались. Чаще, впрочем, второе. Людей госпожа Юй по её собственному признанию любила в целом, как любят тело, но по отдельности относилась к ним скорее с брезгливостью, как к кускам сырого мяса, считая их лодырями, обманщиками и просто кретинами.
Она была образована — лучше чем все, кого ты знала. На память цитировала книги, которых ты в глаза не видела. Да и вообще, словно принадлежала какому-то совсем другому миру, нежели простые крестьяне-хэсийцы. То, как она ходила, как кланялась, даже с какой интонацией говорила гостям: «Ваша покорная слуга рада приветствовать вас» — любой, даже малейший жест был полон внутреннего достоинства. Пожалуй, ничто так не характеризовано её как то, что она никогда не кричала. Совсем никогда.
Из-за этого маму считали не слишком женственной. Но всегда за глаза — и никогда в лицо.
Даже отец свою жену ощутимо побаивался. Распив с товарищами ящик байцзю, он не решался войти на женскую половину дома.

Ты хорошо запомнила мамину странную походку — медленную, покачивающуюся, но твёрдую. Госпожа Юй никогда не появлялась на людях без особых остроносых туфель, под которыми её маленькие, едва ли больше чем у тебя, ножки туго покрывали бинты. Всех вокруг, и мужчин и женщин, это приводило в такой дикий восторг, что однажды ты спросила «как тебе тоже получить такие туфельки». Мать выпорола тебя и велела больше никогда не спрашивать о таком, особенно в присутствии отца. Позднее ты узнаешь, что в своё время папа скорее по простоте, чем по глубокому разумению, заикнулся было, что пора бы начать бинтовать тебя — но в ответ получил такой взгляд, что незамедлительно укатил в город.

Ваша усадьба походила на все усадьбы в Небесных Землях — высокая стена скрывала за собой множество одинаковых одноэтажных домиков на земляных, обложенных камнем, широких платформах, и с большими, богато украшенными крышами из голубой черепицы. В каждом домике, а было их не меньше двух десятков, жила семья — в основном братья отца со своими жёнами и детьми. Со временем ты с удивлением заметила, что не все братья приходились отцу родными, некоторые из них относились к другой, «боевой» семье. Но поначалу, особенно в раннем детстве, едва ли ты ощущала различие. Все «дяди» были для тебя «шуфу» кроме одного — дядя Сун Мань приходится отцу старшим братом и потому тебе следовало почтительно называть его «бофу».
Некоторые домики занимали семьи слуг, хотя в основном Туфу жили в своих небольших деревеньках вдали от вашей усадьбы — хоть и обрабатывали отцовскую землю. Были и сугубо хозяйственные постройки, где держали лошадей, свиней и птицу.

Центром жизни семьи был Тянь Цзинь — Небесный Колодец — большой внутренний двор между домами. Здесь располагались бассейн для дождевой воды и колодец.

В южной части двора, у единственных ворот, росли сливы и унаби, в северной среди слив и абрикосовых деревьев, размещался ваш — главный — дом. Едва ли он отличался от всех остальных построек, разве что примыкал вплотную к стене и потому не имел окон на северной стороне. Один этаж, большая черепичная крыша... Небо равно удалено от всех.

Ты росла по большей части вместе с сыновьями и дочерьми многочисленных дядьев. Поскольку ты была старшей, для них для всех ты была танцзе, для тебя же двоюродные братья были танди, а двоюродные сёстры — танмей. Но иногда они почтительно именовали тебя просто «цзе» — старшей сестрой. Ты отвечала им взаимностью, именуя просто ди или мэй.
Дядя Сун Мань и здесь стоял особняком — его двух сыновей ты должна была именовать соответственно дагэ и эргэ.

Вообще ты чувствовала, что жизнь семьи во многом определялась именно взаимоотношениями внутри треугольника — отец, мама и дядя Сун Мань.
Дело видимо было в том, что дядя Сун Мань с детства был для отца «дагэ» и пользовался у него большим авторитетом. В то время как Сун Дин слушал проповеди бродячих проповедников и размахивал кулаками, его старший брат закончил школу, выдержал имперский экзамен и заботился о родителях в администрации, верно служа династии Чэн.
Младший в тот момент именовался просто «Дин-Бучен», что в переводе означало «Неумеха Дин».

Восстание всё перевернуло. Сун Мань внезапно оказался приспешником зловещих оккупантов, а его брат — героем, который только и смог уберечь «дагэ» от расправы. Оба чувствовали от ситуации неловкость, только усугубляющуюся наличием «госпожи Липинь» («госпожи Трофей») как афористично прозвал твою матушку не переносящий её острослов-дядя.
Сун Мань вечно считал, что папа делает всё не так и чересчур слушает свою жену. Мама, наоборот, считала, что её муж чересчур уважительно относится к «крестьянину», живущему в его доме, и если дабайцзы так прекрасно всё знает, так не завести ли ему собственное хозяйство.
Иногда, когда ссоры становились особенно громкими Сун Дин был с ней согласен, но всегда менял уже было принятое решение. Когда пришла предшествующая Восстанию «Лихорадка Кукол» именно Сун Мань был тем, кто до конца заботился о бабушке с дедушкой, похоронил их и сохранил их памятные таблички, которые теперь заняли почётное место в семейной гробнице.

Такое не забывается.

Кому от матери сильно доставалось, так это дядиной жене. Она была в общем-то обычной селянкой, малообразованной, простоватой, не слишком любимой, страдающей от лишнего веса. Госпожа Юй отыгрывалась на ней по полной. Ни отцу, ни дяде, впрочем, не было особого дела.

С годами, задумываясь о том, в каких отношениях находились твои отец и мать ты начнёшь замечать между ними не то, чтобы холод, но некую отстранённость. Было ощущение, что заполучив жену «не по рылу», отец явно боялся к ней подступиться со своими простоватыми манерами. Госпожу Юй не шлёпнешь по заду, на неё не замахнёшься в гневе, на сальные шуточки она отвечает вежливым беззвучным смешком и чем-то вроде: «Ты очень остроумен, господин мой» — после чего переставали смеяться вообще все присутствующие.
На людях мужчины и женщины дома вели себя очень сдержанно, но наедине обычно раскрывали какую-то внутреннюю простоту, непосредственность...
То, чего в твоей матери не было.

Долго, ты оставалась единственным ребёнком.
Других детей у Сун Дина и госпожи Юй не было.

На тебе, впрочем, эта отстранённость не сказывалась никак.
Тебя родители любили одинаково, и звала ты их вовсе не «отец» или «матушка», а «баба» и «мама», иногда даже на людях.

Сун Дин любил веселье — он часто дарил тебе игрушки, катал на тележке, называл «Сяо Гунчжу» — маленькой принцессой. Если ты хотела чего-то, ты твёрдо знала, что если надуть губки и сделать грустные глаза, то папа всё купит. И в город свозит. И музыкантов позовёт. И уж конечно и мысли быть не могло, чтобы отец хоть когда-то велел тебя выпороть!

Госпожа Юй была строже. Она часто занималась с тобой какими-то сложными вещами — сама учила тебя писать и читать, играть на цитре, рисовать, и порола если ты отлынивала. Ещё у мамы всегда была для тебя история — о далеких временах, о дальних странах, о столичной жизни, о том, как устроены Небо и Земля и как ими движет единый Дао-Путь...

Всё шло, как шло.

Потом появилась Сяосань.
Долгое время ты даже не знала её имени.
Просто Сяосань и Сяосань.
«Маленькая третья»

Сяосань была ещё совсем молодой. Говорили, что отец увидел её, когда они с несколькими «дядьями» спьяну решили подсмотреть за женщинами в бане. Деталей ты пока не знала, но вскоре Сяосань появилась в доме в качестве служанки. От других слуг она отличалась только тем, что у неё была своя комната на женской половине. У некоторых дядьев в доме (у тех, что были побогаче) тоже жила своя «Сяосань» так что ты возможно даже удивлялась, чего у вас так долго такой не было.

Правда, она часто болела — по ночам ты слышала как она скулит.
Зато она была добрая и очень почтительная.
А уж отец просто сиял рядом с ней!
Мигом начинал сыпать смешными остротами, и Сяосань звонко смеялась.
В глазах её читалось — ей действительно смешно.

Мать не ревновала. Её занимали совсем другие вопросы.

Когда тебе исполнилось семь лет, госпожа Юй повела тебя к Сун Маню. Поступок сам по себе необычный — женщине не полагалось ходить в гости к мужчине. Особенно замужней.

Но разговор был ещё страннее.
— А-Юэ уже взрослая. Отец моих детей мудр, но он считает, что многие знания вырастят из девочки лишнюю женщину. Ваша покорная слуга просит Вас учить её, Лао-Сун, тому, что Вы узнали в Сюэ.
— Твоя просьба удивляет меня, Юй-цзимей. Мой младший брат — глава этой семьи. Даже если бы я не был с ним согласен, то ему решать как воспитывать дочь. А я согласен с ним. С неё и без того в день замужества сорвёт одежды свекровь, и погонит палкой — из-за того, что ты убедила моего брата не бинтовать её. А уж если она будет ещё и образованной — для неё останется лишь одна дорога. Ни один мужчина не захочет взять в жены куклу. Ты такой участи хочешь для дочери моего брата, Юй-цзимей?

На самом деле он употребил незнакомое тебе слово — «Нюйкуй», что буквально значило «девушка-кукла» или «куколка».
Ты ожидала, что мать гордо встанет и уйдёт как всегда делала если ей прекословили те, кого она не могла высечь или выгнать. Но этого не произошло.

— Ваша покорная слуга просит Вас подумать, господин мой. Черепахи не лгут, и если сказанное ими о дочери твоего брата правда, то возможно Вы единственный, кто в этой семье может подготовить её.

— Тебе следует говорить об этом с моим братом.

— Отец моих детей ослеплён любовью к дочери настолько, что склонен считать прочитанное по панцирю лишь словами обманщика, желавшего заработать побольше монет. Он верит, что защитит дочь от всего и не изменит своего решения.

— А ты не веришь?

Пауза. Потом госпожа Юй твёрдо кивнула.

— Нет. Не верю.
И добавила каким-то странным тоном.
— Она вся в своего отца.

Сун Мань рассмеялся.

— Да, мой брат умел находить неприятности. В этом ему найдётся немного равных по всей Небесной Земле.

Мать нахмурилась, но её лицо тут же прояснилось. Она снова кивнула.

— Ваша покорная слуга просит Вас, мой господин. Вы — единственная надежда А-Юэ.

Никогда раньше госпожа Юй не говорила вот так, подобострастно, заискивающе. Даже это «мой господин» — женщина так обращается обычно к чиновнику или к своему мужу! Ты почувствовала, что лесть пронимает дядю. Что он уже отступает...

— Почему не будешь сама учить её? Едва ли мои знания сравнятся с твоими... в женских делах.

Сун Мань признал, что знает меньше мамы.
Этот разговор полон сюрпризов.

— Этой маленькой женщине важно знать, что если с ней что-то случится, кто-то позаботится об А-Юэ так, как эта женщина считает верным. Дочь этой женщины должна получить Правое и Левое образование. Ваша покорная слуга просит Вас поклясться именами предков — и будет умолять на коленях, если Вы в мудрости и великодушии своём не избавите её от этого позора.

Глаза дяди округлились от удивления. Он чуть не закричал.

— Обманывать моего брата — позор само по себе. Возможно, из любви к А-Юэ я пошёл бы на это. Но это же годы, Юй-цзимей! Годы! Ты не можешь просить меня о таком! У девочки есть отец! У меня есть дети! И есть служба! Я со своими детьми столько не занимаюсь! И даже если бы я хотел — я не могу, Юй-мей, пойми, я просто не могу! Я едва ли вспомню Тысячеслов! Нужно было бы нанять учителя, это стоило бы таких денег, и ради чего?! Трещин на панцире дохлой черепахи!

Госпожа Юй встала.

— Нет. Ради того, что едва ли ты смог бы получить, мой господин. Ради того, что нельзя купить ни монетами, ни мольбами, ни угрозами. Подумай. Клянусь тебе, это будет стоить каждой монеты и каждого твоего часа.

Она поклонилась.
Вы ушли и никаких последствий у разговора не было ещё год.

Однажды ночью, спустя примерно год, ты проснулась, почувствовав прикосновение к руке.
Мама сидела на полу у твоей постели.
В полумраке ты разглядела тень боли на её лице.

— Тише, А-Юэ. Я просто хочу рассказать тебе сказку. Можно?

Ты не совсем понимала почему нужно рассказывать сказку когда ты уже спишь, но отказываться была не дура.

— Представь себе тело, Юэ-нюй. Обычное человеческое тело. Все части этого тела идеально подогнаны друг к другу, энергии Инь и Ян бегут по нему, сохраняя здоровье и силу. Но перекрути все части тела, сделай из человека какого-нибудь невообразимого калеку, и всё потоки энергии смешаются. Энергия будет течь неправильно, человек будет болен — телом и душами. Так и мир, А-Юэ, более. Оттого-то в нем есть болезни, войны, произвол, оттого люди умирают. Двадцать пять лет назад, ещё до твоего рождения, люди собрались под знаменем синей повязки дабы установить эпоху Лазоревого Солнца, блаженные времена, когда не будет ни бедных, ни несчастных, ни больных. Среди них была я... и был твой отец. Мы восстали против династии Чэн, и народ пошёл за нашей мечтой. Да, милая, мама воевала. Все здесь думают обо мне невесть что, но ты им не верь. Такой, какая я есть, меня сделал мой меч, и ничего кроме.

Она чуть помолчала.

— Тогда мы с твоим отцом были ближе, чем супруги. Мы оба видели, что мир был сломан, что нужно его починить... Как мы любили друг друга... И мы побеждали, бок о бок, мы побеждали — и твой отец вознёсся выше чем когда-либо мог мечтать.

Папа и правда часто говорил, что в юности и помыслить не мог о яшмовом кольце. Так и думал до последнего, что будет обрабатывать землю своими руками.

— Но вознесшись высоко, он почувствовал, что ему нравится господствовать. Он уже не думал о том, что в своё время мечтал уравнять богатых и бедных, разделить всё поровну. Нет, он почувствовал себя хозяином... Он отвернулся от тех братьев, что напоминали ему о его мечтах, и приблизил тех, кто желал лишь купаться в его милости. Он следовал традициям, которые прежде презирал. Когда же упрекали его в том, что он лишил людей блага, он клялся, что все усилия воли своей направит на облагодетельствование тех, за кого отныне отвечает. Что война окончена. Мы отдалились друг от друга.

Мама чуть потрепала тебя по плечу.

— Потом появилась ты. Моя А-Юэ... целый мир сошёлся в тебе, моей маленькой небожительнице. Мои руки были слишком слабы, я не могла подарить тебе тот прекрасный мир, о котором мы с твоим отцом мечтали... Но я могла позаботиться о тебе. Могла подготовить тебя, чтобы ты не сломалась... Я думала, что смогу просто убрать прочь свиток моей жизни, жить так, как живут тысячи тысяч женщин. Но я не могу. Я не могу. Я должна подарить тебе тот мир, о котором написано в древних свитках. Эпоха Белого Солнца должна закончиться. И когда я увидела шанс...

Боль на лице сменяется решительностью.
Глубочайшей убежденностью в собственной правде.
Ты явственно различила в маминых глазах пурпурные искорки.

— Придётся принести жертвы. Мои руки снова будут сильными. Прости меня, А-Юэ, если сможешь. Я люблю тебя больше всего на свете.

Она чуть коснулась твоего лба.
Ты почувствовала, как слипаются глаза.
Странная сказка... конечно, ты о многом спросишь маму... Завтра...

Утром тебя разбудил отец.
Мама исчезла. Пропала и одна из лошадей, пропала, таинственным образом не оставив следов.
Несколько недель отец с братьями искал жену.
Обращался к соседям, обращался к властям, даже нанял нескольких Людей Долга, отправив тех на поиски...

Тщетно.

Всё, что осталось после госпожи Юй — одинокий цветок голубого лотоса на домашнем алтаре...
Тебе восемь. Твоя мать исчезла.
Отец думает, что возможно ее похитили, но ты почему-то знаешь — она ушла сама. В ночь перед исчезновением, она с тобой прощалась.

Дилемма I — Разговор
— Конечно, ты рассказала о ночном визите матери отцу. И пересказала ваш разговор, чтобы чётко сказать — это его вина! Если бы он не отвернулся от мамы, от того, во что они верили, то ничего бы не было!
— Ты рассказала о ночном визите матери отцу, чтобы он знал, что она ушла сама, но опустила некоторые детали. Какими бы ни были причины, ты чувствовала, что мама бросила вас, вас обоих. Ты была очень зла, и хотела, чтобы отец разделил твою злость.
— Не могла мама уйти вот так сама! Ну просто не мог-ла! А то, что говорили ночью... Она же не говорила, что уйдёт! Она говорила что-то про жертвы... Ну точно во что-то ввязалась и что-то пошло не так! Разбойники похитили! (Может в душе ты в это не верила, но любила маму настолько, что смогла себя убедить что уйти она не могла). Отцу ты про разговор не сказала — ещё подумает что не то.
— Ты не хотела ранить отца новостью, что мама ушла сама и просто промолчала. Ты надеялась, что она скоро вернётся. Надеялась неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом...

Дилемма II — Сяосань
У твоего отца есть наложница. Ты ещё смутно понимаешь кто это такая, считаешь что это что-то вроде особенно близкой служанки. После исчезновения матери, Сяосань очень старается поддержать отца — и тебя. Только с ней ходящий мрачнее тучи отец немного светлеет. Спустя где-то год после исчезновения матери, временами начинают звучать новости о свадьбе — дело в том, что сяосань забеременела, и многие видят в этом знак, что пора бы отцу жениться...

— И-склю-че-но! Эта Шаби не заменит твою маму! (Что такое Шаби ты пока не знаешь, но слышала как это слово говорили братья отца и звучит круто) Никогда! Уж ты позаботишься! Она же служанка — будешь всячески указывать отцу на ее недостатки! Может сама рассыплешь рис, а потом скажешь, что это она сделала! И отцу объяснишь, что если бы не он со своими сяосанями, мама была бы здесь!
— Поначалу тебе очевидно не понравилась эта идея. Но шли месяцы, мама не возвращалась — а ты присмотрелась к сяосань, и увидела, что женщина она вообще-то неплохая... А главное, только с ней отец улыбался... Идея тебе больше нравиться не стала, но ты по крайней мере прошла фазу принятия.
— У вас с сяосань были замечательные отношения. Как со старшей сестрой. Едва ли ты пока что понимала что значит жениться и почему это так важно, так что ты искренне порадовалась, что теперь сяосань станет частью семьи. И мама порадуется если вернётся.
— Ты была очень зла на мать. Она. Тебя. Бросила. Ну и пусть не возвращается! Всё равно она тебя только порола! В общем, ты всячески поддерживала Сяосань.

Дилемма III — А вообще, какая ты была?
— «В отца». Непоседливая, шумная, любительница побегать, попрыгать. Проказница каких мало. Вечный лидер ватаги детей, вечно окружена друзьями — Ты и помыслить не могла о том, чтобы хоть на миг остаться одна О тебе говорили, что энергия Ян в тебе пульсирует сверх меры.
— «В мать». Тихая, вдумчивая. Могла часами сидеть и смотреть на что-то интересное — например, на закат или облака. Иногда рисовала или пела — сама для себя. Люди тебя не интересовали. Энергия Инь в тебе доминировала.
— «В дядю Маня». У тебя на всё было своё мнение, и ты не стеснялась его высказывать. При этом с тобой всегда можно было договориться. Скажут «не бегай» и если дадут что-нибудь сладкое — не вопрос, ты будешь сидеть тише мыши. Скажут «посмотри за братьями» — конечно, кстати, тебе бы новые башмачки, а то эти братья так бегают... «Не по годам взрослая» — говорили о тебе.
— «Да в кого она такая?!» Ты любила учиться. Большинство детей этого терпеть не могут, но ты это просто обожала. Ты вечно докапывалась до братьев отца, их жён, слуг... «А покажи как это делать?», «А научи этому?», «А как это работает?», «А расскажи историю?» На братьев и сестёр ты от рождения смотрела как-то сверху вниз. Чувствовала, что ты из другой породы.

Дилемма V — «Учение — свет»
За эти годы ты чему-то научилась.


Ты уже точно умеешь.


Выбери одно.
ИЛИ!
Нарушь равновесие и выбери два навыка из одного типа энергии.

— Ты хорошо развита физически (Ян)
— Ты умеешь добиваться своего. От родителей или сверстников (Ян)
— Ты очень внимательно смотрела как женщины семьи себя ведут, особенно на праздниках. Ты усвоила основы этикета лучше сверстников (Ян)
— Ты часами тренировала свой почерк, чтобы научиться писать иероглифами по настоящему красиво (Ян)
— Ты очень хотела понять, почему мужчины и женщины отличаются друг от друга. Например, почему есть вопрос учить тебя или нет. Ты твёрдо решила разобраться в этом вопросе! (Ян)
— Ты быстро научилась следить за своей внешностью, ухаживать за своей красотой (Инь)
— Ты отлично рисуешь (Инь)
— Ты очень красиво поёшь (Инь)
— Ты умеешь хорошо играть на цитре (Инь)
— Ты научилась быть незаметной и тихой. Тоже талант. (Инь)
Отредактировано 03.04.2022 в 01:59
1

Сун Юэ Francesco Donna
01.04.2022 13:50
  =  
  Весь мир лежит в чаше ладоней Небесного Императора. Он любит смотреть на то, как турмалиновые реки несут свои воды в море (какое оно, вот интересно!) цвета синей шпинели мимо яшмовых берегов, а строгие горы белого и черного оникса возвышаются средь нефритовых лесов. И, конечно же, больше всего он любит улыбаться и смотреть на уезд Хумао, самое красивое и доброе место на всей Небесной Земле, да стоит она десять тысяч лет – так тогда думала да девочка.
  Ей были незнакомы терзающие душу страсти и опасности, глад и холод, и не было боли большей, чем от разбитой коленки, и тоски тяжелей, чем от не дающегося искусства каллиграфии. Она жила, как прекрасный цветок, окруженная заботой и уходом, не зная ничего о мире за пределами ее мирка, глядя на все полными восхищения широко распахнутыми глазами. Война и смерть, нищенство и подлость были ей известны, но только как слова, за которыми не стояло никакой реальности. Точно также она знала и о Вселенской Гармонии – но что делать для ее сохранения, не представляла. Тогда дочери Сун Дина казалось достаточным слушать папу с мамой и в равной мере играть и учиться – и тогда все будет в равновесии.
  Всем сердцем она любила этот мир, охватывая его своим интересом. Любопытная, словно лиса, и активная, как мышиный клубок, она не уставала задавать вопросы обо всем, что только рождалось в ее голове: почему солнце желтое, едины ли Люди Ветра со своими конями, как написать иероглифами «Папа всех победит», если она будет такой же красивой, как мама, кто будет самой красивой на свете…
  Ответы на них она впитывала, как губка. Пропускала через себя и признавала истиной. Одно долго ей не давалось: почему Сун Мань-бофу старше, но папа главнее. Это казалось правильным, потому что папа – это папа, но не Гармоничным, потому что старшие – это у-ух!, важные люди, которых надо уважать и слушать. Немало она спрашивала об этом, подступаясь с разных сторон ко всей семье, прежде чем не создала из многих ответов то, что показалось правдивым. Старший лучше младшего, но если младший одарен Небесным Императором больше, то он и станет важнее. Гармония в способностях выше гармонии старшинства – как-то так.
  Еще та девочка, наблюдая за мамой и другими женщинами, решила для себя, что рожденные с преобладанием Инь ничуть не хуже тех, кто полон Янь: сочетаясь, они дополняют друг друга, и из этого и проистекает правильность и такое непонятное, но очень звучное слово. Как благочиние. А значит, исполненная достоинств женщина может спокойно руководить не столь совершенными мужчинами – это правильно, верно?
  Так она думала: сумбурно, не слишком логично – но ей это казалось правильным.
  А вот следующий вывод, к которому она пришла, оценили не все. За исключением семьи Великого Императора, да живет он десять тысяч лет, все прочие должны править и решать вопросы других, более ограниченных людей, не по праву крови, но по своему дару. Сильные должны служить слабым, а слабые делать жизнь сильных счастливой – так примерно это звучало. Той, что сейчас рассказывает об этом, сложно описать словами знания и чувства той девочки: в них было немало пробелов и не состыковок, и многое решалось через простые понятия «хороший», «еще лучше» и «почти совершенство» - смиренная рассказчица позволит себе обратить внимание, что слова «плохо» в отношении людей для нее в те годы вовсе не существовало.

  Та девочка не считала себя ни лучше, ни хуже прочих: она жила, вовсе не задумываясь о том, какое будущее ее ждет. Разносторонняя, быстро вспыхивающая и также быстро перегорающая, сегодня она хотела быть великой воительницей, подобно отцу, завтра – прекрасной и всезнающей, подобно маме, послезавтра – надежной, степенной и рассудительной, как бофу. Для нее в те годы не было единого идеала – она стремилась ухватиться за все и познать все. Бесконечно влюбленная в жизнь и в мир окрест, она наслаждалась им в полной мере и во всех его проявлениях.
  Зная, что Гармония важнее всего, она прилежно училась, чтобы стать достойной величия папы и величественности мамы, оставшееся время посвящая тому, к чему столь расположено было ее огненное детское сердечко: к активным, подвижным играм. Холмы и леса, руины забытых и заброшенных строений, берега серебристых рек – везде можно было увидеть стайку детей, ведомых за собой горделивой и по-детски открыто улыбающейся девочкой с деревянным мечом на поясе.

  С высоты своих лет та, кто рассказывает об этом, может отметить, что в дочери Сун Дина уже тогда бушевала энергия Янь. К худу ли это, к добру ли – скажут те, кто смотрели со стороны. Но госпожа Юй не была бы собой, если бы позволила той девочке нарушать Баланс – да и она сама не хотела. Ведя за собой детвору на улице, малышка в отчем доме старательно изучала все те знания, что пристали умному человеку, и с не меньшей охотой, чем взбиралась на высокие деревья, занималась исконно женским ремеслом вышивания. Прикрыв веками агат глаз, она извлекала ноты из струн, подбоченясь и распустив волосы, искренне рассказывала историю танцем, старательно, высунув язычок, выводила знаки, вдохновенно улыбаясь, вела кисточкой по белизне холста.
  Но, наверное, лучше всего у нее выходило петь. Громкий, пронзительно звонкий во время игр голосок той шумной девочки оказался способным то взлетать до птичьих трелей, то стелиться змеей. Ей самой нравилось, как он переливается, нравилось на разные голоса петь беседы и подражать звукам, нравилось, как подрагивает на высотах голос от разрывавших грудь чувств. Безалаберная, порывистая и резковатая, она преображалась, когда ее голос вел песнь, становясь словно не от мира сего, будто живя песней и в песне. Та, кого я вижу в зеркале, свидетельствует: так оно и было.
  Иногда, когда родители и бофу ссорились, та девочка уходила на окраину деревни, где, сев на пень старого дерева возле рисовых полей, негромко пела себе, иногда аккомпанируя на цитре. А если голосок уставал, она доставала из чехольчика на поясе сяо и тихонько играла на ней. Ей очень хотелось найти в себе силы зайти в дом и твердо сказать: «Папа, мама, дядя, не ругайтесь! Мама ведь знает, как будет лучше, и вы с ней все равно согласитесь! Ну пожа-алуйста!». К досаде ее, почтительной дочери вмешиваться в беседу взрослых нельзя, а укрыться от нее в стенах дома негде.
  Не к слугам же идти и не к Сяосэнь? Они все хорошие люди, и наверняка бы помогли, но не гоже укрываться у них – та девочка считала себя уже взрослой, и верила в то, что проблемки подобные должна преодолевать сама. К тому же, понимая уже, что она, в отличие ото всех остальных, отягощена статусом дочери Цзы, та девочка не считала достойным просить помощи, даже в такой малости, у тех, кто не ступил дальше по пути познания: в ее глазах это означало сделать шаг назад. Сильный – а она считала себя сильной – должен помогать слабым, но не наоборот. Так заповедовано, так повелось исстари.
  К тому же Сяосэнь та же была личной служанкой папы, и только: никто другой ей больше не приказывал. А значит, идти к ней, хоть она и добрая, милая и веселая, значило поддержать в споре папу – а этого та девочка позволить себе не могла. Не потому, что не любила отца: она ужасненько боялась, что кто-то подумает, что она кого-то любит сильнее. Вопросы «кого ты больше любишь, папу или маму», вызывали у малышки приступ громкого возмущения – родители ей были равно дороги. Такие разные, так по-своему относящиеся к ней и к другим, они прекрасно дополняли друг друга, и та девочка была уверена, что их любовь будет вечна и нерушима, как в сяофу о принцессе Лэчан и ее муже Сюй Дэяне, и столь же прочна будет ее дочерняя любовь к ним.

  Но на седьмом году в алый шелк нити ее жизни вплелись первые черные пряди – так, наверное, и проходит взросление. Твоя подруга расскажет об этом. Та девочка слушала о том, как мама, ее несгибаемая мама, склоняет голову перед бофу, заклиная его обучить свою дочь всему, что знает и умеет сам, и пыталась понять полноводные, как Желтая Река, их речи, дробившиеся на тысячу маленьких ручейков. Маленькая, она не до конца понимала, о чем говорят взрослые: только уловила, что папа не хочет, чтобы она училась, и Мань-бофу поддерживает ее в этом. А еще то, что мужчины считают, что слишком многие знания превратят ее в куклу.
  «Неужто мои игрушки тоже когда-то были девочками, которые слишком много знали?» - подумала та девочка. – «Нет, - убедила она себя, - никак невозможно. Мама же вот она, рядышком, живая и теплая. А знает она о-го-го как много! Да и дядя Мань тоже: ну не гармонично же, если охватившие разумом многое девочки превращаются в куколок, а мальчики – нет! Наверное, я как-то не так поняла».
  Дочь Сун Дина поняла только, что то, чему ее могли обучить, было важным и сложным – а значит, очень интересным. Но Мань-бофу отказал – и госпожа Юй и та девочка ушли. Разговор не забылся, но был погребен под новыми знаниями. Дитя переживала недолго, что не сможет узнать что-то еще – дальнейшие дни и события захватили ее воздушную душу и увлекли своими потоками.

  Прошел еще один год, и ровная лента жизни, снова ставшая чистой в своих цветах, завязалась в узел: говорящая свидетельствует об этом. Когда небесная сестра той девочки была полна и кругла, к ней пришла мама, поведшая рассказ о прошлом, о жизни своей и отца. Сонная поначалу, кулачками глазки трущая, та девочка быстро проснулась и, затаив дыхание, внимала словам госпожи Юй.
  Мама рассказывала о Гармонии, о правильности и ошибочности, о здоровых людях и здоровом обществе. О том, о чем мечтали родители, когда были молоды. Многое девочке было непонятно, со многим она не могла согласиться, но даже помыслить о том, чтобы возразить госпоже Юй, она не могла – мама всегда права, ведь так? Но почему она тогда говорит о том, что папа не делает блага – все же вокруг счастливы! Почему она говорит, что папа забыл о своих братьях – вот же они, и по крови, и по оружию, а других и не упоминалось никогда? Правда же, папа не такой, чтобы строить счастье на горе других! Та девочка не видела подтверждения слов матери и одновременно не могла не верить им, и такая дисгармония порождала боль
  Дальше госпожа Юй повела совсем странные речи. Какой-то мир из древних свитков, место той девочки в нем, об Эпохе Белого Солнца и необходимости подготовится к чему-то. Это были страшные речи, и дочь своей матери тихонько плакала, стараясь, чтобы ее не услышали. Слова, простые с виду, начинали обретать собственные тени, те росли и расширялись, отрывались от голоса любимой мамы и пугали малышку своей мрачностью и непознаваемостью. Не меньший страх порождала и обреченная решительность женщины, и та девочка съежилась в комок, боясь издать хоть звук, проронить хоть слово.
  Завтра. Все будет завтра. При свете дня она не убоится вопросов. Пускай даже накажут – но мама расскажет, почему ее сказка рисует такие страшные картины.

  Ожидаемое завтра не настало – мама пропала, и поиски были беспочвенны.

  Папа с братьями искали ее, а та девочка, взобравшись на широкую ветку дерева, до рези глазах всматривалась вдаль, пока на горизонте не оставалась всего лишь алая нить далекой вечерней зори. Дни шли за днями. Вернулся отец. Перестала искать глазами знакомую фигурку девочка. Но чувства ее не притупились, и каждый неожиданный скрип половиц в ночи подбрасывал новые угли в костерок не гаснущей надежды. А ночами, когда сон укутывал ее своим плащом, она с улыбкой на лице видела возвращение мамы и то, как она сама, радостно визжа, бросается к ней на шею…
  На следующую ночь, когда Сун Дин приехал, его дочь пришла к отцу и попросила слова. Получив разрешение, как на духу пересказала последний разговор с маменькой – так, как его запомнила, не давая никакой оценки, не крича, не требуя, и не ругаясь: не дело почтительной дочери указывать породившему ее, что он был не прав. Даже если он был не прав. Особенно если он был не прав. А еще она пересказала ту беседу с Мань-бофу, что случилась год назад, и аккуратно поинтересовалась: возможно, если исполнить желание госпожи Юй, она вернется? Да и не зря же она просила об этом, причем так истово: может, зерна правды в ее словах, хоть и были сокрыты, должны прорасти новыми знаниями для смиренной дочери?

  Дни шли своим чередом, только уже без мамы. Та девочка, лишившись половины сердца, стала более самостоятельной и более храброй, и даже позволила себе однажды восстать против желаний отца – пускай даже мягко и аккуратно. Узнав, что Сун Дин и Сяосэнь решили утешиться, сделав той девочке маленькую сестренку, глупые – теперь она уже знала это слово – люди решили, что Сяосэнь может занять место мамы. Это были плохие слова, идущие в разрез с гармонией. Мама жива, она просто далеко – как кто-то может сдать ей, если не является мамой? Так не бывать, это самая настоящая Дисгармония! Она, достойная дочь, возражает против такого: мама у человека может быть только одна! А если мамой станет кто-то другая, то разве не перестанет та девочка быть самой собой? Та девочка будет рада, если Сяосэнь останется рядом, будет поддерживать папу и улыбаться сама, если подарит ей сестренку – что может быть брат, она даже не думала – но как Сяосэнь, а не мама – в том ее слово верное. Ведь иначе ей не останется ничего иного, кроме как пойти искать маму самой…

  Так все было – свидетельствую.
Дилемма I — Разговор
Конечно, ты рассказала о ночном визите матери отцу. И пересказала ваш разговор - только не обвиняя никого и не делясь своим мнением. Заодно припомнила беседу с Манем и попросила исполнить тогдашнюю мамину просьбу.

Дилемма II — Сяосэнь
И-​склю-че-но! Эта Шаби хорошая женщина не заменит твою маму! Никогда! Но, кроме слов, ничего против нее не предпринимать, потому что она хорошая, и папе с ней хорошо.

Дилемма III — А вообще, какая ты была?
Смесь двух вариантов:
— «В отца». Непоседливая, шумная, любительница побегать, попрыгать. Проказница каких мало. Вечный лидер ватаги детей, вечно окружена друзьями — Ты и помыслить не могла о том, чтобы хоть на миг остаться одна О тебе говорили, что энергия Ян в тебе пульсирует сверх меры.
— «Да в кого она такая?!» Ты любила учиться. Большинство детей этого терпеть не могут, но ты это просто обожала. Ты вечно докапывалась до братьев отца, их жён, слуг... «А покажи как это делать?», «А научи этому?», «А как это работает?», «А расскажи историю?».
Но никаких взглядов сверху вниз, никакого пренебрежения к ди и мэй.
Вообще, прогулки и беготня чередовались с учебой. Активный отдых нравился больше, но вопросов всегда было море.
Так что решать тебе, что из двух вариантов ближе)))

Дилемма IV
Не поставлена.

Дилемма V — «Учение — свет»
— Ты очень красиво поёшь (Инь).
2

DungeonMaster Магистр
02.04.2022 06:17
  =  
Ты сама удивилась, насколько складным и подробным получился твой рассказ. Несомненно, маму обидели некоторые обстоятельства, но совершенно ничего непреодолимого, ничего того, что нельзя было бы исправить... И тогда мама вернётся! Конечно, вернется! Даже будь отец горой, он не сумел бы сдержать слезы, слушая тебя! Вот только почему-то с каждым твоим словом, Сун Дин мрачнел всё сильнее, и вовсе не скорбь читалась в его глазах, но ярость, смешанная с недоверием...

— Ты точно не выдумываешь, Сун Юэ? Это не какая-то глупая проказа?

Спрашивает с каким-то глубоким бессилием в голосе.
Киваешь. Заверяешь, что всё именно так и было.
Словно впервые в жизни смотрит на тебя.
У тебя даже возникло ощущение, что сейчас отец тебя ударит! Кулаком в лицо! И непременно прогонит из дома, вышвырнет следом за «твоей матерью»...

Сун Дин начинает подниматься с пола.
Его порядком располневшее за годы мирной жизни тело нависает над тобой, кажется чем-то необъятным, колоссальным...

Потом отец выдыхает — так, что выдох больше напоминает крик.

— Ступай к себе, Юэ-нюй. Будем жить дальше. И впредь никогда не упоминай при мне об этом разговоре.

Когда ты уже поклонилась и повернулась, Сун Дин вдруг добавил

— Знай лишь, что я никогда не отступал от того, во что верил, и никогда не предавал моих братьев. Твоя мать солгала. Не знаю почему. Но она была сложным человеком. Ступай.

Он казался искренним.
Выходит, либо папа, либо мама, солгали тебе в лицо?
Или нет?

На следующий день произошло ещё одно событие. Дядя Сун Мань внезапно объявил всей усадьбе о своём решении уехать. Позднее от других детей ты узнаешь, что решение было принято после разговора с твоим отцом, проходившего на крайне повышенных тонах. Говорили, Сун Дин поначалу даже явился в дядин дом с мечом и велел ему убираться — но после смягчился и пообещал помочь купить землю и обустроиться на новом месте. Окончательный отъезд отложили до тех пор, пока необходимые хозяйственные вопросы не будут разрешены — но дядя с тех пор с тобой не разговаривал. Неужели дело было в том, что он обещал учить тебя?!

Вряд ли.
Тем более, словно маленький островок стабильности в стремительно распадающемся привычном мире, пришла новость — папа всё же принял решение отдать тебя в сюэ.

Речь, конечно, шла исключительно про «Малое обучение», но даже это уже было победой.

Может, папа хотел таким образом отвлечь тебя от исчезновения мамы... а может от чего-то ещё.

Поскольку ваша усадьба была окружена деревнями туфу, а значит поблизости не было сюэ, остро встал вопрос открытия школы. До сих пор, в возраст для обучения вошли только сыновья дяди Сун Маня, которых тот незамедлительно отправлял учиться в ближайший город, где у него остались связи. Но в государственных школах обучали только мальчиков, а значит — следовало пригласить учителя, причём согласного работать и с мальчиками и с девочками.

В иных обстоятельствах, первым выбором конечно стал бы бофу, но сейчас, когда отношения между братьями были далеки от идеальных, Сун Дин поднял старые связи.

Раз, над поместьем разнеслись детские голоса
— Едет, едет!

По дороге к воротам действительно катилась коляска, укрытая от солнца и пристальных взглядов широким голубым зонтом. Братья и сестры тут же собрались в южном саду, но казалось прошла целая вечность, прежде чем лошади вошли в усадьбу. Общее оживление сменилось изумлением, стоило вам разглядеть нового гостя.

В нем было никак не меньше восьми бу роста, что само по себе уже представляло бы интерес, вот только вдобавок незнакомец был... как бы это сказать... черепахой. Да-да, вы не ослышались, настоящей черепахой — с массивным шипастым панцирем, плотной зеленой кожей и чёрными глазами. Из сказок ты уже знала, что существа такие зовутся биси, что живут они порой по несколько сотен лет, что тысячелетия назад они обитали на Севере, когда тот ещё не представлял собой пустыню, выжигаемую солнцем днём, а ночью покрывающуюся снегом — и что когда дом биси погиб, милостивый Император даровал народу черепах право жить в Империи наравне с людьми.

Но одно дело слышать истории, и совсем другое — увидеть своими глазами!

Словно не замечая, как на него показывают пальцами, а может и в самом деле испытывая к этому полнейшее равнодушие, биси невозмутимо остановил коляску, осмотрелся и чинно сошёл на землю.

— Господин У!

Незамедлительно поклонилась ему пара слуг.

— Слуги этого дома счастливы приветствовать Вас! Лао-Сун уже ожидает. Мы сейчас же передадим, что Учитель прибыл!

Лао-Суну пришлось подождать ещё немного — господин У как и следует ожидать от черепахи, отличался крайне медлительной поступью.

Господин У поселился в специально для него оборудованном под школу доме, но занятия не начинались ещё какое-то время — учитель составлял списки книг, кистей, тушечниц и прочего, необходимого для начала обучения. Список весьма и весьма основательный.

У тебя было достаточно возможностей расспросить отца о диковинном госте. Господин У приходился знакомым дяде Сун Маню, отзывавшемся о нем как о человеке (он так и говорил — человеке, очевидно ничуть не смущаясь явным противоречием) невероятной мудрости. В прошлом, при династии Чэн, он был судьей буквально десятки лет, причём до того справедливым и милосердным, что даже когда народ восстал против Людей Ветра, никто не осмелился тронуть господина У. Тем не менее, биси остался без занятий и поселился в какой-то отдаленной деревеньке уезда, где занимался тем, что целыми днями ловил рыбу, да разбирал тяжбы местных, на сей раз в качестве третейского судьи, а не обладателя официального поста. Сун Мань, очевидно желая загладить неизвестную тебе вину перед братом, взял на себя приглашение учителя, лично съездил к нему и добился согласия.

Каким бы затянутым не казалось ожидание —
совсем скоро, господину У предстояло стать твоим первым наставником в жизни — не случайно два иероглифа «шифу» имеют в одном случае значение «учитель», а в другом «отец».

Лишь одно отделяло тебя.
Ты пока ещё не была женщиной.

В Небесных Землях до шести лет дети росли в общем-то вместе — носили одну одежду, спокойно играли. В шесть лет наступало разделение — девочку наряжали в женскую одежду, отращивали ей волосы, запрещали играть с мальчиками (включая братьев), приучали к весьма строгому этикету. Старшим дочерям в этом возрасте еще и начинали бинтовать ноги.

В твоем случае объявление тебя женщиной явно запаздывало — ты догадывалась, что по каким-то причинам ему противилась твоя мать.

Но матери больше не было.

Теперь была лишь Сяосань, которую больше нельзя было называть Сяосань, а следовало именовать Шуци.

С новой силой в доме зазвучали споры о том, стоит ли бинтовать тебе ноги. Сяосань-Шуци приводила в общем-то те же аргументы, что некогда приводили отец и дядя Сун Мань — однажды тебя придётся выдать замуж. Без «золотой ножки» ты сможешь рассчитывать разве что на статус наложницы или жены не слишком богатого человека.
Но сейчас обстоятельства несколько изменились. Во-первых, ты стала старше. Ноги успели подрасти сами по себе — не было никакой гарантии что в таком возрасте действительно получится хотя бы серебряный лотос, не говоря уже о золотом...
И во-вторых, что немаловажно, ты сама уже знала о том, как получаются золотые лотосы. Долгое время, пока ты была старшей, проблема тебя не касалась. Но как раз когда тебе было семь, в возраст вошла одна из двоюродных сестричек, которая начала гордо рассказывать всем, что ее отец решил «подарить» ей ножку-лотос.

В тот миг ты чувствовала даже зависть, потому что помнила всеобщий восторг перед мамиными ногами. Конечно, ты не могла не подсмотреть, как именно творятся чудеса. И поначалу всё было так волшебно! Слуги омыли меймей стопы, подстригли ноготки... Сама девочка выглядела на редкость счастливой...

А потом ей сломали ноги.
Даже не так.
Ей. Сломали. Ноги.

От визга девочки тебя пот прошиб. А слуги знай себе держали ее, невозмутимо накладывая тугую повязку...
Ладно, ладно, может красота того стоит? Может всё...

И тут ей велели встать.
Встать на сломанные ноги.

Дальше начался сущий кошмар. Меймей раз в день снимали бинты, били или проминали ноги, после чего накладывали ещё более тугие повязки. Стопы кровоточили, сестричка не могла даже спать по ночам...

Месяц за месяцем.

В общем, ты уже полностью могла понять, почему твоя мать ненавидела золотые лотосы...
Но и не найти себе мужа, окончить жизнь наложницей какого-нибудь крестьянина, а то и вовсе после смерти превратиться в Гуй — тоже страшно.

Кому по силам вообразить себе сад твоих эмоций, когда не-сяосань радостно пришла к тебе и заявила, что у неё для тебя отличные новости — тебя всё же будут бинтовать! Словно горящий факел бросили посреди сухого леса, словно вмиг подняли ветер!

О неподчинении конечно не могло быть и речи, но в тот самый день тебя трясло, ты не могла унять бегущие слезы.

Тебе омыли ноги, подстригли ногти и...

Просто туго затянули бинт.

Неприятно, да.
Но на фоне того, что могло бы быть...

Небесный Император определенно смилостивился над тобой. Позднее ты узнаешь, что оказывается бинтование ног бывает разным! В твоём возрасте тугое бинтование уже не несло никакого практического смысла, поскольку кости стопы сформировались полностью — а вот нетугое бинтование все ещё могло привести к сужению стопы.

В тот же день ты впервые примерила на себя женскую одежду и попробовала косметику. Ощущение в целом напоминало то, что переживали твои ноги — скорее неприятно чем фатально. От белил кожа высохла и чесались глаза, к тому же ты всё время наступала на слишком длинный подол, да и поступь онемевших ног сложно было назвать твёрдой...

Неужели именно это то, что чувствуют взрослые?

Наконец — последняя ночь.
Завтра — твой первый день в качестве ученицы.

Просыпаешься от прикосновения к руке.
Как тогда.

Но никого нет.
Только тихий голос.
Мамин голос.

— А-Юэ, милая... Ветер передаст тебе мои слова... Выйди из дома, выйди за ворота... Я жду тебя, А-Юэ... Я обниму тебя как всегда обнимала...
Прошло около трёх месяцев.

Дилемма I — Сяосань становится хозяйкой дома
Теперь ты уже не ребёнок — отныне тебя воспитывают как девочку. На этом настояла Сяосань причём, видимо, из лучших побуждений. Ты чувствуешь, что она уже не просто служанка. Не то, чтобы раньше это было так — но тогда ты часто видела как она например прислуживает матери, и называла она ее исключительно госпожой. Но сейчас Сяосань делает всё, что раньше делала мама.

В том числе занимается тобой.

Мало того, что тебе забинтовали ноги (к счастью, щадящим способом), заставляют носить не самую удобную одежду (оставляющую открытыми только лицо и кисти рук), учат наносить косметику и делать причёску, так что ты натурально становишься похожа на куколку — так ещё и запретов резко прибавилось!

Например, теперь тебе нельзя играть с мальчиками. В смысле вообще! Даже с родными!
Более того, тебе нельзя бегать (не то, чтобы с бинтами это было так уж просто), нельзя заговаривать с приходящими в дом не получив разрешения, нельзя громко смеяться или громко говорить...
Лицо твоё должно всегда быть бесстрастным, а движения сдержанными и плавными.

Прежде ты ощущала тебя свободной — а теперь Сяосань словно в самом деле делает тебя куклой, вроде тех, с которыми играла ты сама...
Каждый выход из дома стал будто игра, перед которой куколку красят, причесывают, одевают.

Единственное место, где ты осталась предоставлена сама себе — дома, в обществе приходящих к тебе подруг. Или, вернее, приносимых — ведь многих из них уже стали бинтовать...

— Ты безропотно принимала всё. Ты была послушной дочерью. Если твой отец хочет, чтобы ты была послушной куколкой сяосань то так тому и быть. К тому же ты правда не хотела остаться старой девой и стать гуй — родные же всё делают для тебя!
— Ты училась торговаться. Хотят чтобы ты всё делала безупречно — пусть дают что попросишь. Новые игрушки, например. Регулярные поездки в город. И вообще, почему у тебя ещё нет своей личной служанки, а лучше двух?
— Ты училась льстить. Намеренно публично говорить хорошо о сяосань чтобы она стала добрее. Петь для неё. Дарить ей подарки. Может быть если ты начнёшь наедине называть ее матушкой, она станет добрее?
— Ты стала бунтовать. Срывала с себя бинты при каждой возможности. Смывала косметику едва сяосань отворачивалась. И много раз находили в саду твоё смятое неудобное платье. За это сяосань при молчаливом согласии отца порола тебя или оставляла на целый день привязанной к ножке стола, но ты держалась.

Дилемма II — Два брата
Что бы отец ни услышал из твоего объяснения — это вбило клин между ним и Сун Манем. Ты чувствуешь, что дядя где-то очень-очень проштрафился — намного сильнее чем когда согласился тебя учить. По тому, о чем все молчат, понимаешь, что это как-то связано с твоей матерью. Она и правда временами куда-то пропадала из дома — когда отец уезжал в город.
Как бы то ни было, отец выгнал старшего брата — хотя потом смягчился и решил не выгонять его вникуда, а сперва купить ему землю и построить дом.
Дядя уезжать явно не хочет и всячески ищет пути к примирению, даже учителя нашёл, но разбитый кувшин не склеить...
А ещё дядя с тобой не разговаривает.
Видимо, понял, кто его выдала.

— Ты решила не лезть в это. Уже достаточно полазала.
— Ты решила помочь дяде! Он ведь часть вашей семьи. Да и неправильно вот так родных выгонять, что бы они ни сделали. Надо помирить их с папой.
— Ты решила во что бы то ни стало выяснить ЧТО ИМЕННО такого сделал дядя Сун Мань. Спрашивала об этом решительно ВСЕХ. И не отставала.
— Вообще-то тебе не очень нравился дядя. Делишки его всякие. Ты решила что скатертью дорога. И старалась чтобы у папы не уходила из головы мысль что пора бы с ним попрощаться.

Дилемма III — Покатай меня, большая черепаха
В усадьбе появился Биси — господин У. Вообще-то он учитель и вроде как его нужно будет уважать... Но до чего же он потешный! Во-первых, он очень медленно передвигается, медленно говорит, медленно думает. Во-вторых... Он черепаха, камон! Всё это сильно располагает к какому-нибудь приколу. Например, один раз кто-то из братьев подкинул ему в рис муху — а господин У не заметил, и всё съел! Или если бросить ему в панцирь комок грязи — он ничего не почувствует!
Ещё можно крикнуть что-нибудь господину У, а пока тот будет поворачивать голову — убежать. Как господин У ме-е-едле-е-енно-о-о повернётся, уже и нет никого.

— Забавы над господином У определенно стали твоим любимым времяпрепровождением. Смысл большинства таких забав был в том, с какой медленной апатией господин У на все реагировал. В него кинешь камешком, прямо в панцирь — он начнёт поворачиваться. Пока повернётся, забежишь с другой стороны и кинешь камешек уже оттуда.
— Что-то подсказывало тебе, что большую черепаху лучше не злить. Ты вообще боялась господина У. Чувствовала, что по габаритам он как три отцовских брата. Такой если выпорет — потом неделю не встанешь. Месяц. Год!
— Тебя тянуло к большой черепахе. Ты ходила за господином У хвостиком. Особенно интересно тебе было узнать всё про биси — что про них говорят правдивого, а что нет. А сколько господину У лет? А семья у него есть? А где живут другие биси? А женщинам у них тоже бинтуют ноги?

Дилемма IV
Ночью тебя зовёт мамин голос. Он предлагает выйти за ворота.
— Конечно ты вышла! Это же твоя мама! А что она умеет всякое ты поняла ещё когда увидела пурпур в ее глазах...
— Ты решила что если уж выходить то с папой. Вдруг помирятся? Так что сначала разбудила его и всё рассказала.
— Ты знаешь сказки, и знаешь, что иногда голосами людей говорят Гуй чтобы заманить глупцов к себе и потом съесть. Ты перевернулась на другой бок и упорно не слушала голос.
Отредактировано 03.04.2022 в 02:03
3

Сун Юэ Francesco Donna
04.04.2022 14:55
  =  
  Дух и разум человека изменчивы, как река, берущая свое рождение в краю высоких пиков. Многими путями проходит она, не раз меняя свое течение, чтобы однажды влиться в океан и растворить в нем свои воды. И как природа создает преграды и прямы пути, так и люди окрест мостят нам путь, пока мы маленькие и слабые, зависимые и восприимчивые. Так наверняка было и с тобой, мэймэй. Так было и с той девочкой. Вчера рассказчица остановила россыпь своих слов на исчезновении мамы и ее последующих поисках, теперь она продолжит.
  Люди Песков утверждают, что говорящий правду – теряет дружбу. Твоя подруга не со всем в этой фразе согласна, но зерно истины в ней сокрыто. Слова той девочки легли двулезвийным клинком между баба и бофу, и она понимала, что в этом есть только ее вина. Понимал это и дядя Мань, закрывший для дочери брата свои уста молчанием. Это было больно – но еще больнее были слова отца о том, что мать врет. В это она поверить не могла, да и не хотела, считая, что госпожа Юй ошибаться в столь крупном и важном попросту не может.

  Не один вечер ходила та девочка по бамбуковому берегу реки, чувствуя, как краской стыда проступают на щеках папины слова «твоя мать солгала». И вместе с этими словами приходил потаенный страх от великого, обильного, сильного мужчины, гневно нависшего над ней. Никогда прежде добродушный Сун Дин не казался ей таким пугающим, и теперь это воспоминание порой преследовало ее, заставляя сжиматься в комок, хоть в тот раз за грозным видом ничего столь же пугающего не последовало.
  Диссонанс разрывал ее маленький разум – никто из родителей не мог врать своей Сяо Гунчжоу! И тем не менее, их слова разнились, как Инь и Янь. Не раз та девочка просила и у Солнца, и у Луны, и у самого Небесного Императора дать ей ответ, кто прав и как так может быть, но все молчали. Молчали птички и грызуны, молчали река и старые каштаны на берегу, молчали нежный жасмин и острый орешник.
  Она должна была решить сама. И она решила, пойдя на компромисс со своими сомнениями. Отец исполнен силы Янь, мать – Инь, что естественно, правильно, но не совсем гармонично. Вот и смотрят они каждый со своей вершины, что, наверное, искажает восприятие. Звучала эта теория с точки зрения девочки дико, но оч-чень мудро, и она решила почитать ее за истину – так никто из породивших ее не окажется лжецом. Второй вывод, который она сделала из этого, был направлен вовнутрь, а не вовне – она, чтобы не допустить подобных ошибок для себя, возжелала стать подлинно-равновесной, разбавив Инь крови горячей и активной Янь жизни. Трудность она видела лишь в том, что не представляла, как выглядит гармоничный человек – но желала постичь это. Я свидетельствую.

  Но это было лишь одной иглой, что вонзилась в сердце той девочки. Не меньшей раной стала, как уже сказительница сообщала, стала ссора братьев. Та девочка не могла понять, как возможно разрубить злыми словами узел родства меж близкими людьми? Это неправильно! Как бы Мань-бофу не ошибся, сколь бы не был зол на него папа, достойно мудрого человека лишь одно – простить родного человека и принять его назад. Ведь семья есть опора и основа всего, и именном она является теми кирпичами, из которых складывается Империя, где Земной Император-отец диктует свою волю подданным-сыновьям!
  Не видя и не чувствуя за собой вины, та девочка твердо решила примирить взрослых. Она приходила к Сун Дину и, сидя у него на коленях, рассказывала своими словами вычитанные в скучных свитках истины о милосердии и сострадании, о долге крови, о достоинстве и о взаимовыручке. Она просила простить и вернуть дядю, дать ему шанс исправить содеянное и помочь брату: ведь нету более справедливого человека, чем тот, кого ранит его собственная совесть! Она приходила в дом Сун Маня и садилась на колени перед бофу, склонив голову в жесте покорности, и плакала, рассказывая, как на духу, что все сказала папе, потому что хочет вернуть маму обратно – а молчать о том разговоре ей не заповедовали. Она просила простить свою племянницу, маленькую, глупую, слабую, желающую только, чтобы вся семья воссоединилась и жила дружно – Ведь так будет правильно. Глотая соль с щек своих, она открыто признавалась, что не желала правдой своей зла никому, и что сердечко ее болит от того, что мудрый Мань-бофу запер свои уста на замок.
  Она и вправду хотела мира и покоя в доме – вот тебе мое слово.

  Вот только хотела ли этого Судьба? Та девочка не знала. Она готова была смириться с тем, что Сяосань стала Шуци – в конце концов, это же не мама, а лишь помощница для папы и временная, в отсутствие госпожи Юй, домоправительница. И это верное решение – поместье без женской руки, управляемое одним лишь Янь, станет неправильным, с одной перевесившей стороной. Та девочка сама бы помогла папе, но хорошо понимала, что это не в ее силах. Здесь мудро было отступиться.
  Но вот то, что Шуци делала с ней… Вот здесь крылся камень преткновения, мешающий дочери Сун Дина принять всем сердцем новую роль приближенной служанки. Дракон и Тигр свидетели – она безумно боялась, когда было решено провести с ней церемонию Зарождения Лотоса. Сухой треск костей, похожий на удар бича, коим подгоняли волов, долго стоял в ее памяти, заставляя просыпаться в холодном поту, и мысль о том, что она сама станет пускай и прекрасной, но калекой, которая даже бегать не может, пугала до дрожи. И сколь же велико было ее облегчение, когда она поняла, что ее ножки, ее красивые. Резвые ножки слишком велики для того, чтобы их ломать! После этого перебинтовывание уже не казалось таким страшным, и она была готова его смиренно терпеть.
  А вот невозможность достигать гармонии, давая выход своей Янь и подкармливая ее клокочущей в груди радостью свободы, деятельную девочку удручало. Она пробовала и так подступиться к Шуци, и эдак – все было бесполезно: та была уверена в своем стремлении сделать дочь своего господина куколкой, и всячески старалась исполнить свое намерение. Тогда та девочка, считая самоуверенно себе умнее бывшей Сяосань, а также следуя заветам мамы, решилась на восстание против подобной несправедливости: несколько дней отходив со слоем краски на лице, на перевязанных ногах (словно беременная гусыня!), облаченная в красивенькое, но отвратительно неудобное платье, следующие несколько дней она посвящала воле и жизни. Развязав бинты и аккуратненько стянув яркие тряпки, она облачалась в простые, но такие комфортные одежды и бежала к реке, с чувством глубочайшего удовлетворения смывая с себя нарисованное лицо и являя миру свой подлинный широко улыбающийся лик. Гуляя по окрестностям с мальчишками и крестьянскими девчонками, она дышала полной грудью и наслаждалась каждым мигом завоеванного – сейчас бы она назвала его украденным – счастья. За таким самоуправством обыкновенно следовало наказание – что же, она стоически его принимала, веря в то, что старшая по возрасту женщина имеет право поднимать на нее руку. Было больно, хотелось подвывать из жалости к себе – но отступаться она не собиралась.
  Она хотела жить сама, а не быть чьей-то игрушкой, пускай и не сформулировала пока для себя такой взгляд – рассказчица знает.

  Но нет худа без добра: одной рукой отнимая счастье, другой жизнь отдаривала радостью. «Она будет учиться в сюэ!» - от одной мысли об этом девочка хлопала и подпрыгивала, с нетерпением ожидая начала учебы, где ей наконец-то ответят на многие вопросы, а также научат жить в гармонии с самой собой и с миром! Она будет читать книжки, петь, тренироваться на палках, а потом и на мечах, и станет такой, что мама вернется и скажет, что дочь достойна ее великолепия! И папа разомлеет, сказав, что это был правильный выбор – учить свою принцессу всему, что должен знать умный человек, а может даже чиновник!
  То, что шифу оказался из рода биси, ее нисколько не смутило. Раз сам Император дозволил черепахам жить бок о бок с людьми, кто она такая, чтобы быть недовольной? К тому же это так интересно! Учитель – господин У – казался ей столь чудным, столь необычным, что хотелось узнать побольше не только о том, что он знает и умеет сам, но и о его народе: какие они, биси. Чем живут, как чувствуют, как стремятся к балансу? А что он смешной, так и ладно – зато наверняка умный-умный! Положительно, визит учителя стал самым светлым пятном в стремительно сереющей жизни той девочки.
  Узнав, что не все дети разделяют ее восторг, а многие даже обижают учителя, дочь Цзы собрала через младших братьев и сестер всех детей, после чего, вооружившись бамбуковой палкой, старательно забралась на высокий покатый валун, чтобы поведать всем о своем решении – ну то есть о воле самой старшей по возрасту и пока что достойной уважения больше прочих. Она даже не стала снимать красивое, но такое тяжелое платье, чтобы выглядеть авторитетной и уважаемой: только от белил и обмоток избавилась. Сидя на камне, она строго-настрого заповедовала всем не обижать учителя без ее, той девочки, разрешения, потому что он приехал дарить всем жемчуг своих знаний, а это – великое сокровище. И тот, кто нарушит волю Цзе, будет иметь дело и с ней самой, и со всеми остальными, вот!
  Так решила та девочка, взяв мудрость под свою защиту.

  А потом случилась та ночь. Девочка услышала слова мамы, ее долгожданный и нежный голос. Разве не могла она не подскочить, словно ужаленная, и рвануться к двери, не скрывая своего восторга? И разве не могла она, знающая страшные сказки о Гуй, не запнуться на пороге, задумавшись, почему госпожа Юй сама не зашла в дом, чтобы обнять свое маленькое сокровище? Опасение кольнуло ее быстро бьющееся сердечко, и та девочка бесцеремонно растолкала ближайшую служанку, торопливо наказав той бежать к отцу и передать, что А-Юэ услышала голос мамы и идет к нему. Не дожидаясь ответа, дочь Сун Дина, выбежала из поместья: не одеваясь, не прихорашиваясь, а движимая только одной надеждой увидеть свою дорогую маменьку.
Дилемма I — Сяосань становится хозяйкой дома
Ты стала бунтовать. Но дозировано: немного бунта и бегства, немного послушания. И утверждение, что для гармонии надо и то, и то.

Дилемма II — Два брата
Ты решила помочь дяде! Он ведь часть вашей семьи. Да и неправильно вот так родных выгонять, что бы они ни сделали. Надо помирить их с папой.

Дилемма III — Покатай меня, большая черепаха
Тебя тянуло к большой черепахе - любопытно же! Спрашивала и о биси, и в общем обо всем.

Дилемма IV
Конечно ты вышла! Это же твоя мама! Но на всякий быстро-быстро дернула служанку предупредить папу.

4

DungeonMaster Магистр
05.04.2022 15:31
  =  
Помнишь миг, когда ты узнала, что будешь учиться?
Радость и предвкушение, смешанные со смутной тревогой... Отец знал, что ты этого хотела. Если он отступил от своего, что вообще-то делал редко...
Чего ты не знаешь?

Правда оказалась тяжелее всего возможного.

Развод.
Страшное, тяжёлое слово.

Хуже того, о случившемся ты узнала намного позже того, чем это в действительности произошло. За твоей спиной, отец собрал всех мужчин поместья в храме предков.

Пока что ты ещё не знала, что уход от мужа — тяжкое преступление, за которое в случае поимки, вздумай Сун Дин подать жалобу в суд, его супругу тяжело наказали бы, в зависимости от наличия ряда отягчающих факторов или их отсутствия, выдав сто палок или вовсе казнив через удушение. Конечно, папа никогда бы не поступил так с мамой, и всё-таки что-то из сказанного тобой в тот самый раз задело его более, чем отец готов был признать.

В присутствии всех мужчин дома, он, как велит обычай, обвинил отсутствующую супругу в побеге. Когда каждый из призванных в свидетели подтвердил случившееся, доказав вину, Сун Дин выписал на имя твоей матери свидетельство о разводе, в котором, впрочем, отдельно прописал, что никаких судебных претензий к ней не имеет и в случае, если она даст о себе знать, обязуется предоставить бывшей супруге необходимое денежное содержание, ибо насколько ему известно, нет у неё ни отца, ни матери, ни дома, в который она могла бы вернуться.

Как уже говорилось, всего этого ты не знала.
Потому и новость о свадьбе стала для тебя полнейшей неожиданностью.

Отец и бывшая сяосань, она же будущая Госпожа Нин, спешили. Важно было совершить брак до того, как родится ребёнок, чтобы тот получил законнорожденный статус — причём поскольку невеста была низкорожденной, ее семья на радостях решила отдать в гарем твоему отцу ещё двух сестёр своей дочери в качестве наложниц.

Решение было принято — а значит отцу предстоял с тобой очень тяжёлый разговор.

— А-Юэ

Сказал он

— Я принял решение дать госпоже Нин статус моей старшей жены. Не следует дому быть без хозяйки. Ты знаешь, я всегда любил твою мать, и если она вернётся, то конечно позабочусь о ней. Но мы должны думать о будущем этого дома. Однажды ты станешь чьей-то женой — кто унаследует мой дом и мой титул? Кто позаботится о моей старости, похоронит меня, принесёт жертвы моему духу? Мне нужны сыновья, А-Юэ. Это решение было неизбежно, ты знаешь, твоя мать была бездетна после твоего рождения, но из любви к Госпоже Юй я очень долго откладывал его.

Дальше, конечно были слезы.
Но... а что ты могла возразить?
Только в детских играх решение принимали девочки.

Спустя всего несколько недель после развода, последовало ритуальное гадание в храме предков на счастливое будущее брака. Вскоре, по поместью прокатилась радостная весть — «Книга Перемен» раскрыла, что у пары будут сыновья!
По такому случаю, Сун Дин отправил в дом отца госпожи Нин, старейшины одной из деревень, обильные дары.
Формально, с этого момента брак считался закреплённым — хотя впереди был ещё свадебный пир.

На него были приглашены все без исключения отцовские Туфу. Огромные столы, полные еды — включая забитых поросят и привезённую издалека морскую рыбу.

Ты помнишь красное, с золотистой вышивкой, платье и красные туфли на радостных госпоже Нин и ее сёстрах, три красных зонта у них в руках...

Но главное, конечно — братья Сун Дин и Сун Мань наконец примирились и торжественно обнялись на глазах у всех!

На тебе — бинты и женская одежда.
Ты снова кукла.
Только ещё пока не поняла, как теперь изменится твоя жизнь.

...

Отец всецело оказался погружён во вдруг возникший у него гарем из трёх молодых красавиц. Он, уже отнюдь не мальчик, снова почувствовал себя двадцатипятилетним красавцем, некогда покорившим сердце прекрасной госпожи Юй. И раз уж сама сяо... госпожа Нин, была на сносях, то всё внимание перешло на ее младших сестёр. К тому же каждая из них привела с собой юную и соблазнительную служанку... Прежде, когда наложница была всего одна, «стонала» она только по ночам, но теперь отец «вспахивал цветочное поле» и днём.

Теперь тонкий щелковый полог и бумажные ширмы едва ли скрыли бы от тебя хоть что-то — потому всё чаще отец высылал тебя из дома. Помогала, конечно, начавшаяся учеба, но и потом частенько тебя караулила служанка, которая объявляла, что господин Сун считает, что тебе следует навестить подругу...

Поскольку ты ещё не вполне осознавала чем именно папа занимается с наложницами, служанками и Небо знает кем ещё, а поговорки в духе «дом обратился в весенний дворец» или «когда семя приливает к глазам они видят ясно» — были тебе совершенно непонятны — происходящее казалось тебе каким-то наказанием.

Отец разлюбил тебя.
Не простил за ночной побег «к маме», чуть не стоивший жизни многим мужам.

Хуже всего было то, что это даже не было самой плохой частью.

Единственной, кто оказалась с тобой в сходном положении, была сама «молодая жена» госпожа Нин, которую теперь тебе следовало именовать «матушкой» (Нин-муцинь) на людях, или «Нин-цзиму» (буквально «новая мама Нин» — что за злая ирония этикета!).
Так вот, эта «новая мама» оказалась отстранена по причине своего положения, от «второй молодости» супруга — а значит ходила злая (по традиции даже после рождения ребёнка ей месяц нельзя будет видеть мужа — и в течение ста дней покидать дом!)
Так ещё и ты бунтовала, словно наряду с родными сёстрами бросала госпоже Нин вызов! Теперь она была готова этот вызов принять.

Ответом тебе стала «госпожа Бинь». Хотя какая там госпожа! Ей едва исполнилось четырнадцать, госпоже Нин она приходилась племянницей, а к тебе была формально приставлена служанкой.

Почему «формально»?
Во-первых, она ходила за тобой неотступно, и госпожа Нин дала ей право не выполнять твоих указаний.
Во-вторых, эта Шаби имела право тебя наказывать!
Очень уважительно — но всё же наказывать!

— Эта женщина просит Вас лечь на циновку, госпожа Сун.

И били тебя теперь розгой, рассекающей кожу в кровь!
И как били! Никогда раньше тебя так не били! Тебе казалось ты умрешь под поркой!

Ты пыталась жаловаться отцу, но в вашем доме теперь было так много женщин! Тут же со всех сторон слышалось: «Пожалеешь розгу — испортишь ребёнка».

Ощущая безнаказанность, госпожа Бинь часто била тебя кулаками и даже ногами, иногда хватая за волосы. Она заковывала твои щиколотки в тугие оковы, едва позволяющие ходить, лишала пищи, посыпала солью следы от порки...

Справедливости ради, от друзей и родных ты слышала, что обычно непослушных детей воспитывают примерно так — но тебе, привыкшей к свободе, то, к чему остальные давно привыкли, давалось нелегко и было в новинку...

— Знаете, как называют таких как Вы, госпожа Сун? Единственных дочерей, избалованных и изнеженных? Сяо Гунчжу! «Маленькая Принцесса»! Только Вы это бросьте, госпожа Сун!

Не менее жестоки с тобой были и новые наложницы отца — простые деревенские девицы вовсю наслаждались собственным статусом.

В то же время, ты ощущала что в жестокости есть какая-то система. За некоторые проступки тебя наказывали так, что хотелось умереть, а за другие не наказывали вовсе. Например, ты заметила что когда ты упрашиваешь госпожу Бинь о чем-то, она может выглядеть явно очень уставшей от тебя, но никогда, никогда не поднимет на тебя руку. И наоборот, стоит тебе встать в позу и начать показывать кто тут главная, наказание следовало незамедлительно.

— Запомните, госпожа Сун. Женщина — воплощение начала Инь, пассивного и беспомощного. Потому манеру, в которой женщина должна себя вести, мы называем «Сацзяо». Случалось ли Вам видеть как взрослые женщины кричат на своих мужей и плачут? Поймите, мужчина должен заботиться о женщине как о своём ребёнке, но если женщина не будет вести себя подобно ребёнку, то мужчина не будет видеть в ней женщину. Как ее иначе опекать?!

Что это работает, ты видела опять же на примере наложниц отца. Когда они не стонали, от их визгов содрогался дом — обычно они просили дорогих подарков, или свозить их в город, или ещё чего...

И вот что удивительно, отец после таких сцен выглядел... счастливым?
Сам крестьянин, он наконец понимал поведение своих избранниц — уж он-то точно знал, что такое сацзяо и как оно работает!

По-своему, он был счастлив.
Тебе оставалась розга.

Год назад едва ли ты бы поверила, что будешь радоваться только уходя из дома.
Теперь именно так и было.
Ведь, к счастью, помимо семейного очага, появилась школа.
Но о ней мы расскажем в другой раз...

...

Здесь мы снова вынуждены сделать шаг назад и поведать, как ты примирилась с дядей Сун Манем.

Дядя и сам видимо стал тяготиться вашей ссорой, поскольку вопреки тогда-еще-не-госпоже-Нин принял тебя в своём доме без сопровождения, хотя формально не должен был.

Внимательно выслушал.
Наконец, кивнул.

— Конечно, я прощаю тебя, А-Юэ. Ты ведь ещё ничего не понимаешь, глупышка... Твоя мама... много для меня значила. Когда она доверилась мне, я обещал ей позаботиться о тебе и конечно сдержу слово.

Он чуть выдохнул.

— Она очень любила тебя, А-Юэ. Любила больше собственной жизни. Чтобы ты появилась на свет, она отдала всё, а затем сделала это ещё раз, чтобы сберечь тебя. Помни это — всегда. Но пока тебе не исполнится двадцать один год — не спрашивай меня о большем. Я дал клятву твоей матери, что не открою тебе всего, пока ты не будешь готова.

В другой раз ты сумела сбежать от госпожи Бинь и пожаловалась дяде на то, что отцу ты стала совсем безразлична, что следы на твоей спине воспалились от соли, что жизнь так тяжела...

— Меня тоже секли в юности, А-Юэ. Иногда я неделю потом не мог ходить. Одного моего друга мать так засекла до смерти. Одну подругу — утопила за то, что та гуляла с мальчиками. Не нарочно, конечно. Наша культура... очень жестока, понимаешь? Под Небом у каждого своё место, и определяешь его не ты. Потому женщины из рода Нин искренне верят, что делают это для тебя — им кажется, что чем быстрее ты примешь, что удел женщины это повиновение, а добиться чего-то можно лишь слезами и мольбами, тем выше шанс, что муж не продаст тебя. Да, милая, мужья могут так сделать — продать неугодную жену свахе, и те сдают их в... плохие места. Очень плохие.

Сун Мань вдруг улыбнулся.

— Твоя мать была другой. Пока что ты не знаешь, но в Небесных Землях больше, чем одна вера — и не все смотрят на удел женщин так же, как шэньцы. Госпожа Юй выросла в секте, которая называлась «Голубой Лотос» — там женщины даже могли быть духовными наставницами наравне с мужчинами. И им не бинтовали ноги. Династия Чэн поощряла секты, потому что хотела расколоть наш народ — но Голубой Лотос восстал против них. Вот только когда воцарилась Династия Пин, да правит она десять тысяч лет, восставшие не получили того, что хотели — наоборот, всё стало ещё суровее чем прежде. Понимаешь, почему я тебе это говорю? Мнений может быть больше одного, и не всегда важно, кто прав, а кто нет. Важно у кого власть. Потому лучше со слезами попроси прощения у госпожи Бинь за побег — и вот увидишь, если наказание и будет, оно будет мягче. А твоё время ещё настанет, Маленькая Принцесса.

...

Господин У никуда не спешил.
Это было первое, что ты узнала о нем, и пожалуй именно этот простой факт лучше всего отражал личность великана-биси.
Ты на огромном Круге Земном, обозреваемом его взором, была лишь пылинкой, которую гигант замечал лишь когда ты набиралась смелости и прямо обращалась к нему.
Всякий раз в таком случае он долго и пристально смотрел на тебя, а затем начинал говорить — то лаконично, а то словно перекатываясь с бока на бок в минуты послеобеденного отдыха.

От него ты узнала, что в отличие от людей, у которых душ всего восемь, у биси их двенадцать — потому им отпущена долгая жизнь и большая сила. Вот только смысл этой жизни биси видели в правильном избавлении от неё. Так учила их вера — Чань, но о ней господин У тебе рассказывать отказался.

Биси были тесно связаны с водой — все их деревни тайные и находятся в подводных пещерах под большими озёрами или на морских берегах. Но живут в этих деревнях в основном молодые.

Большинство биси с годами испытывают потребность в уединении. Потому они уходят, сначала к людям, а потом и вовсе в безлюдные места.

Ты удивилась — как уход к людям удовлетворяет потребность в уединении? Ведь людей много, и они наверное кажутся черепахам такими медленными и шумными!

— Это не важно.

Ответил господин У.

— Важно чтобы сердце оставалось холодно. Тогда мы можем поступать правильно. Вы, люди, зовёте это — «следовать Дао».

...

Ребёнок, наконец, родился — это оказался мальчик.
Его омыли отваром из цветов золота и серебра, коры имбиря и листьев дерева Суйцзюй, после чего даровали имя Сун Дасина.
Ты слышала, что на имени «Дасин» буквально означающего «Новый Старший» настояла мать.

На целый месяц ты была лишена школы, поскольку семья по традиции оказались заперта в собственном доме. Вы считались «нечистыми» после родов, даже отцу пришлось временно передать все дела по руководству поместьем и землями дяде Сун Маню.

Нет худа без добра — теперь дом временно перестал напоминать «Весенний Дворец», поскольку все внимание обитателей оказалось сосредоточено на малыше.

Да и тебя куда меньше наказывали — может потому что не лезли с косметикой и этикетом.
Напротив, тебе давали подержать маленького!
Даже госпожа Бинь теперь больше напоминала старшую подругу чем надсмотрщицу — она играла с тобой и помогала скрашивать дни изоляции.

Ещё поскольку отцу в течение месяца нельзя было видеть госпожу Нин, он куда больше времени уделял тебе — между вами всё стало почти как раньше!

Этот месяц был даже... хорошим?

Но потом период изоляции закончился.
Госпожа Нин очистила своё тело отваром из листьев дерева Сюйцзюй.
Сун Дин поблагодарил богов за то, что те подарили ему сына и поклонился табличкам предков.

Все заметно выдохнули — для них вернулась весна.
Для тебя вернулась зима.

Всё стало как раньше.
Строгая «матушка» и ее маленькое и злобное воплощение — госпожа Бинь.
Отец, увлечённый плотскими забавами.
И школа.

О ней — в следующий раз!
Тебе почти девять
Ты уже начала заниматься в школе, но ее я пока не описывал потому что по факту после месяца занятий ты угодила в месячный же карантин в связи с рождением младшего брата.

Отец официально взял в жены госпожу Нин, для чего развёлся с твоей матерью. Оправданием развода послужил ее побег — вообще-то по шэньским меркам это административка за которую дают сто палок минимум, беглых жён часто ищут как преступниц, так что решение отца можно счесть ещё мягким. Вместе с госпожой Нин отцу впарили ещё двух ее сестёр — это нормально, сорорат шэньцы практикуют. Логика — частая родовая смертность. Сестры жены выступают «запасными жёнами».

На практике это привело к переменам:
— Отец целиком ушёл в своих молодых наложниц. Ещё до свадьбы он чётко обозначил тебе, что твоё будущее — выйти замуж, а всё унаследует его и госпожи Нин сын. Вероятно, не последний.
— Госпожа Нин стала полноценной хозяйкой и на неё повесили в том числе тебя и твоё воспитание. Которое она и стала проводить крайне жёстко — скорее потому что считает что так правильно, чем из нелюбви к тебе. Ну и твоё бунтарство тоже «отягчило».
— У тебя появилась служанка. Только вот с учётом обстоятельств — скорее надсмотрщица. Она тебя тоже наказывает.
— Отец и дядя Сун Мань помирились. Не в последнюю очередь сыграло то, что на время карантина дела нужно было на кого-то оставить, да и радость от рождения сына-первенца сказалась — ну и ты помогла (а на самом деле они помирились потому что ты этот вариант выбрала). Дядя старается поддерживать тебя, но сильно во все это не лезет.

Выборы, которые ты сейчас сделаешь — они на шесть лет. Следующий раз к семейной теме мы вернемся уже когда тебе будет четырнадцать. Так что выбирай внимательно.
В следующий круг описывать последствия этих выборов я не буду так как он будет целиком посвящён школе в период 8-14.

Дилемма I: Гайки закручиваются
Твоё бунтарство против «матушки» и госпожи Бинь приводит к более и более жестким наказаниям. Дядя рассказал страшные истории как матери так насмерть забивали родных детей — других методов воспитания местная педагогика не знает. Разве что совсем проблемных детей на месяцок выгоняют из дома просить милостыню, но до такой жести вы ещё не дошли.
Тебе пытаются привить принятую у женщин культуру поведения — Сяцзяо. Это вообще-то по смыслу значит «женственность», но в шэньском понимании это слово значит немного иное, чем ты привыкла, это поведение подобно ребёнку, картинно-ребяческое. Шэньцы считают что оно позволяет мужу чувствовать себя большим и сильным, потому вдалбливают сацзяо в девушек всеми силами.

— Ты решила идти до конца. Они тебя не сломают. Никакой «матушки» этой шаби. Никакой косметики. Никаких бинтов. Пусть убивают если посмеют. Твои отношения с госпожой Нин и ее родней быстро стали враждебными.
— Временами ты не выдерживала. На неделю, месяц, делалась их послушной девочкой. Тебе было противно от своей трусости — но спина так болела... Потом внезапно твоя «внутренняя мама» поднимала голову — и ты снова бунтовала. Назло. Бунтовала, потому что в глубине всех своих пока восьми душ ощущала себя правой.
— Вечно воспалённая от соли спина сделала своё дело. Ты сломалась. Стала безропотно делать всё, что велят. К тебе тут же смягчились — но травма от сломанного детства осталась на всю жизнь.
— Ты искренне попыталась жить и верить как они хотят. Получалось не всегда, но ты пыталась — и пыталась полюбить мачеху. А она пыталась любить тебя.

Дилемма II — «Весенний дворец»
Раньше ты не представляла, насколько сильно твоя мать держала отца в узде. Теперь он внезапно для себя почувствовал, что может заполучить девиц столько, на сколько хватит денег — и начал вести жизнь весьма... кхм... насыщенную. Конечно не в восемь, а уже будучи подростком, когда тебя начнут стесняться куда меньше, ты насмотришься всякого.
В доме появились и «картинки весеннего дворца» и «эликсиры стойкости» и разные приспособления для «нефритовых покоев».
Значительно увеличилось потребление вина.
Девицы же ему только знай подыгрывают — им лишь бы своим треклятым «сацзяо» вытянуть из него побольше подарков. Шаби! (Ближе к четырнадцати ты-таки узнаешь, что это слово значит «тупая пизда»).

— Главное, отец счастлив. В глубине души ты понимала, что он ушёл в разгул потому что мама уходом сделала ему очень больно. Ты понимала. Став старше, ты выработала в себе тактичность — научилась замечать когда что-то идёт «к этому» и вовремя уходить. Отношения с отцом у тебя сохранились замечательные, да и девочки его к этому привыкли.
— С возрастом, в тебе возник интерес к происходящему за шелковыми покровами. Ты часто могла утаскивать очередной сборник «картинок весеннего дворца» и внимательно его рассматривать. А если хорошенько попросить служанок, они могли даже что-то тебе объяснить «по женски».
— Ты испытывала стойкое отвращение к происходящему. Сколько раз пыталась ты образумить отца! Даже просила тех из родственников кому доверяла повлиять на него. Но кто послушает маленькую девочку? Кажется, отца твои проповеди раздражали — ты все сильнее напоминала ему о том, что он потерял.
— На фоне «Весеннего дворца» ты внезапно сблизилась с мачехой. Она тоже была лишней на этом празднике жизни, потому что была... кхм... «истинным лоном» (и это даже не мой термин). Проще говоря, вечно ходила то беременная, то в карантине после беременности, и даже потом имела в «нефритовых покоях» в основном одну и весьма конкретную роль, о которой я говорить не буду. Ты помогала мачехе растить ее детей — и это заметно смягчило твоё собственное воспитание.

Дилемма III — Благодаря тебе, бофу остался в поместье
В отличие от отца, дядя Сун Мань вёл жизнь вполне себе обычную по меркам Небесных Земель. У него были одна жена и одна наложница, которые как-то уживались друг с другом (и дети от них росли вместе). К тому же, хотя он в общем был за традиции, и дочерей своих например подвергал бинтованию, он понимал травму, которую ты испытала когда воспитание по лекалам «Голубого Лотоса» вдруг сменилось жёстко традиционным.
Годам к четырнадцати, начав отчасти понимать, что происходит «в нефритовых покоях», ты поймёшь что вероятно отец и дядя поссорились потому, что дядя не то имел виды на твою мать, не то у него что-то с ней было — и поэтому же в их общении до сих пор иногда ощущается некая напряжённость.

— В каком-то смысле бофу заменил тебе отца. Ты сильно сблизилась с ним за эти годы.
— Бофу стал именно тем, кем должен был быть дядя — к нему ты могла убежать поплакать. Но ты всегда помнила, где твой дом.
— Осознание что возможно у бофу был роман с твоей матерью многое изменило в ваших взаимоотношениях. Возможно, мама ушла из-за него! Ещё бы, ведь прелюбодеяние это тяжкое преступление! За него отец мог убить обоих на месте!

Дилемма IV — Воспоминание
С ухода матери на момент твоего четырнадцатилетия пройдёт шесть лет. Целая жизнь — особенно для ребёнка. Все эти годы — ни единой весточки. Ни единого письма. Ее образ размывается.
Хотя ее портрет ссылка сохранился в доме, какие-то мелочи становятся фрагментарными, тают, смешиваются...
— Ты все ещё надеялась, что она вернётся. Даже не так. Верила. Иногда ты молилась, чтобы так и произошло. Но ничего не происходило.
— Ты смирилась. Начала жить дальше. Боль осталась навсегда.
— С годами, ты стала забывать. Жизнь была здесь и сейчас, а раннее детство уходило всё дальше и дальше... стыдно признать, но в твоём отношении к матери теперь было много от предписываемой «дочерней почтительности» — тебе было положено любить ее и помнить.
Отредактировано 05.04.2022 в 15:56
5

DungeonMaster Магистр
07.04.2022 09:18
  =  
Ты хорошо помнишь, как впервые оказалась перед листом бумаги.
Как растерла в каменной тушечнице часть небольшого брусочка — тушь, и развела получившийся порошок водой, чтобы смешать чернила.
Как отложила брусок на специальную подставку.
Как взяла в руки кисть.

Бумага, кисть, тушь и тушечница — Четыре Драгоценности.
С их помощью ученики сдают Имперские Экзамены.
С их помощью работают чиновники и творят мудрецы.
С их помощью была построена и поддерживается каждый день Империя.
Теперь — они в твоих руках.

Господин У — хотя теперь называть его положено просто «шифу» — сопровождал тебя на каждом этапе. Показывал, как держать кисть, как смешивать тушь и воду, даже как обращаться с бумагой...
Когда ты работаешь, во всем должен царить порядок.
Порядок на столе.
Порядок на листе.
Порядок в голове.

Надлежит разграфить бумагу на столбцы, прежде чем писать.
Есть двадцать восемь столбцов. В столбце семнадцать иероглифов.
Не больше. Не меньше.

Чёрная тушь — текст.
Красная тушь — подпись, примечания, разметка.
Подпись — последние два иероглифа.
Запомни их.
Они с тобой на всю жизнь.




Читать — всегда справа налево и сверху вниз.

Ты помнишь первые уроки.
Как пришла в школу в полной уверенности, что уж писать-то тебя мама научила!
В результате ты очень хорошо запомнила одно-единственное слово.
Совсем простое.

«Чжунфу» — «повторить».
Именно это говорил лаоши буквально что бы ты не делала.
Таков был метод древней черепахи.
Неаккуратно разграфила лист?
Ошиблась в написании каких-то иероглифов?
Неправильно держала кисть?
«Чжунфу!»
Начинай с начала.

Мальчики и девочки занимались вместе. Уже на рассвете, ты должна была быть в школе — здесь ты кланялась изображению Ли-цзы, величайшего из совершенномудрых, и господину У. Потом Учитель давал тебе задание — и только теперь ты могла занять своё место на одной из скамей и правильно разложить на небольшом переносном столике «Четыре Сокровища».

Большая часть занятий представляли собой письменные работы довольно унылого толка. У тебя была книга — сначала это было «Троесловие», названное так потому, что иероглифы здесь были записаны для удобства восприятия крупным шрифтом, всего по три в столбце.
Книгу надлежало выучить наизусть.
Как иероглиф пишется? Что он значит? Как произносится?
Поскольку все ученики занимались самостоятельно, то сосредоточиться было тяжело — отработка произношения порождала постоянную разноголосицу.

Но ты старалась.
Снова и снова ты боролась с каждым листом Троесловия.
Переписывала его с максимальной аккуратностью.
Перечитывала его правильно.
Заучивала наизусть.
Давала знак, что готова.

Господин У вызывает тебя.
Ты сдаёшь работу и становишься спиной к биси, мысленно молясь, чтобы все иероглифы были записаны правильно.
Начинаешь отвечать по памяти.

— Есть три главные силы — Небо, Земля, Человек.
Есть три категории отношений — государь и подданный, отец и сын, муж и жена.
Первые основываются на справедливости, вторые на любви, третьи на покорности.
Обязанности людей таковы: для старшего доброта, для младшего — послушание...

Господин У внимательно выслушивает тебя до конца.

— Чжунфу!

Начинай с начала.
Именно так строится обучение.
Повторяй снова и снова, пока твой почерк не станет идентичен печатной книге, произношение безупречно, а истины Троесловия не станут частью тебя.

Когда ты наконец одолела учебник целиком — это был праздник!
В тот же день господин У выдал тебе Тысячесловник — книгу из одной тысячи иероглифов, ни один из которых не повторялся.

Вопросы не поощрялись.
Господин У сразу объяснил вам — над прочитанным не нужно размышлять, его не нужно пытаться понять.
Это законы природы.
Они должны прежде всего стать частью вас.
Может пока вы не вполне понимаете, что есть доброта или послушание, но навсегда запомнив эти основания вы уже никогда не забудете их.

Если кто-то из вас пытался переговариваться, занимался посторонними делами или докучал учителю вопросами, господин У наказывал вас палкой — не слишком жестоко, не как тебя наказывала госпожа Бинь.
Палка для него служила инструментом пробуждения дисциплинированности — не выработки страха.
Куда худшим наказанием было отстранение от занятий.
Если палка не помогала, биси в отличие от твоей «служанки» не ужесточат наказаний — он просто посылал ученика домой до конца дня.

Это считалось позором, тем более что многих детей в таком случае наказывали дома.

Ты учишься — или вернее заучиваешь.

— Состояние души не возбужденной ни гневом, ни радостью, ни печалью, называется Равновесием. Состояние души в которой зародились гнев, радость или печаль, но им присуща умеренность называется Гармонией. Когда Равновесие и Гармония существуют нерушимыми, тогда Небо и Земля находятся в великом спокойствии. Человек рождён для правильного поведения. В каждом человеке есть задатки к четырём добродетелям — милосердию, состраданию, почтительности и справедливости.

Этот урок, именуемый «Служением» считался важнейшим и занимал большую часть дня.

Второй урок — «Принципы» — был более индивидуален и начался не сразу.
В каждом из вас, глядя на ваши ответы на «Служении», господин У подмечал те или иные достоинства.

У кого-то лучше получалось писать.
У кого-то заучивать.
У кого-то декламировать.
Кто-то просто умел держаться и двигаться.

Обращая внимание на такие мелочи (а их господин У подмечал блестяще), учитель давал каждому задание, но несколько иного рода.
К примеру, Сун Фу легко заучивал иероглифы — потому его «Принципом» стала математика.
Сун Бадун гордился своим отменнейшим почерком — ни у кого не получалось столь безупречно писать иероглифы! Его «Принципом» была каллиграфия.
Чжан Гай в учении был не слишком хорош, зато был крепким и отменно держал кисть — и отрабатывал стрельбу из лука.

Иногда наоборот — занятия посвящались не тому, в чем вы были сильны, а тому, что вам не давалось. Тогда уже Сун Фу занимался стрельбой из лука, Сун Бадун силился постичь основы счета, с Чжан Гай страдал, силясь нарисовать тот или иной иероглиф...

Твои сильные стороны оказались именно теми, которые ты развивала в себе сама.

Прежде всего это конечно было пение и музыка — оттого тебе на «Служении» легко давалось понимание четырёх тонов шэньского языка и тонкостей произношения иероглифов-омофонов.
Далее, ты была развита физически — сказалась твоя любовь к беготне, лазанию по деревьям, и что уж там, сказалось то, что твои ноги не были забинтованы туго. На Служении это означало, что твои руки не дрожали от постоянной необходимости правильно держать кисть, ты редко уставала настолько, что не могла продолжать заниматься.

Эти два дара стали основой для Принципов, дававшихся тебе легко.
Прежде всего, господин У продолжил твоё образование в области пения и музыки — слух позволял тебе легко открывать глубинные принципы гармонии.
Это открыло тебе двери к поэзии из «Книги песен» и освоению музыкальных инструментов.
И, конечно, тебе проще чем большинству девочек давались гимнастика и танцы. Часто просто слезы наворачивались когда ты видела как они пытаются выполнить базовые движения на бинтованных ногах...


Но твои сильные стороны хотя и открывали тебе одни дороги, затрудняли движение по другим.
Ты прекрасно владела произношением — но для безупречного письма тебе, привыкшей бегать и прыгать, не хватало усидчивости. Тысячу раз оклик «Чжунфу!» настигал тебя в миг наивысшей гордости собой, и десятки тысяч раз ты получала палкой потому, что забывшись, например, забрасывала ногу за ногу конечности затекали от отсутствия движения.

Ты легко заучивала — но плохо запоминала.
Привыкшая каждый день учиться чему-то новому, ты вечно попадала впросак, когда учитель говорил повторить урок, казалось бы так крепко усвоенный неделю назад.

Особенным же, персональным видом пытки, для тебя была каллиграфия — в этом отношении ты прекрасно понимала Чжан Гая.
Каллиграфия требовала усидчивости и отрешенности, внимания к деталям...
И ты старалась! Ты честно старалась!
А потом Сун Фу рассказывал шёпотом какую-нибудь шутку, твоя рука чуть вздрагивала от подавленного смешка и...
Клякса.

По истечении первого года проведённые экзамены показали в тебе скорее волю, чем способность к учению.
По истечении третьего года — скорее умение находить общий язык с товарищами, чем почтение к мудрости.

Мачеху, казалось даже радовали такие результаты, они ясно показывали, что ты женщина и судьба твоя — выгодное замужество.

Стихи, музыка, танцы, гибкость, все обещало твоему будущему супругу три моря наслаждений.
И когда тело твоё стало формироваться, когда бинты сузили стопу, когда начала расти грудь — ты с удивлением стала замечать, что мальчики начинают посматривать на тебя как-то иначе...
Что до девочек — от зависти в их глазах воздух становился тяжелым и сухим.

Ещё ты заметила, что почему-то дети родных братьев отца учатся в среднем лучше чем дети побратимов. Некоторые даже роптали, мол, господин У даёт им задания легче — но дело было конечно в другом. С детьми клана Сун обычно занимались их отцы, матери, тётушки... Большинство из них подобно тебе пришли в школу уже зная что-то о том, как держать кисть.
Солдатские дети же часто едва умели читать простейшие иероглифы — и пока вы уходили вперёд, они топтались позади, заучивая азы.

Интеллектуальная пропасть между вами становилась всё шире.
Господа есть господа.
Слуги есть слуги.
Твои предшествующие решения пока что создали примерно такую личность

Юэ:
— Импульсивная (Ян)
— Активная (Ян)
— Любознательная (Инь)
— Музыкальная (Инь)
— Сопереживающая (Инь)
— Боевитая (Ян)
— Властная (Ян)

В целом личность получается гармоничная, без перекосов в ту или иную сторону.

Соответственно совокупность твоих прошлых выборов привела к формированию у тебя в обучении двух талантов. Их ты получишь автоматически:
— Музыка (продвинутая)
— Гимнастика (базовая)


Дилемма I — Гранит науки
В школе ты скорее средняя ученица — сказывается привычка учиться у жизни напрямую, а не из книг.

— Я должна быть лучшей! Должна! Я буду посвящать учебе большую часть моего времени — в том числе внеурочного. Ради этого я готова забросить взаимоотношения со сверстниками, отложить на второй план общение с семьей. Смысл моей жизни сейчас в учебе. К четырнадцати я стала лучшей ученицей и блестяще сдала экзамен. (Получишь пять очков на покупку навыков, но всего одно на саморазвитие в соседних ветках)
— Я старалась работать над своими слабыми сторонами, но не готова была отказаться от всего ради знаний (Получишь четыре очка на покупку навыков и два очка на саморазвитие в соседних ветках)
— Я старалась, как и всегда, соблюдать Равновесие. Быть средней устраивало меня — ведь так у меня оставалось время на семью и друзей. (Получишь три очка на покупку навыков и три очка на саморазвитие в соседних ветках)
— Будучи подростком я скорее скатилась в плане успеваемости — меня стали куда больше занимать взаимоотношения со сверстниками и домашние активности (два очка на покупку навыков, но четыре очка на саморазвитие в соседних ветках)
— Учеба оказалась вообще не моим. Я девочка, я хочу вышивать и кулинарить! (Всего одно очко на покупку навыков, но пять очков на саморазвитие в соседних ветках).

Дилемма II — Таланты и поклонники

У тебя есть таланты.
В них ты получишь плюсики в любом случае. Но насколько существенные?
Подсчитай количество «Очков навыков» которые получила за прошлый выбор. Выбери из списка ниже количество вариантов сообразно этому числу плюс 1 (2-6).
Не менее одного варианта должно быть из списка Инь и не менее одного из списка Ян.


Дилемма III — Последствия учения
Независимо от того что ты выбрала в предыдущем варианте, снова распредели очки навыков (1-5), выбранные в дилемме 1.
Одно очко — один навык.
Исключение — навык каллиграфии. Поскольку он является слабым местом персонажа, он стоит два очка.



Дилемма IV (ситуативная) — Но я очень-очень хочу...
У тебя по факту будет 2-10 очков навыков. Из них 1-5 в Талантах и 1-5 в Образовании (не считая дополнительное одно очко в таланте).
Ты можешь перекинуть очки из навыков в таланты или наоборот. Но!
Не забывай про правило Инь-Ян в талантах.
Там не может быть меньше двух очков.

А будет возможность потом добрать знания?
Да, у тебя впереди ещё старшая школа.
В ней список будет похож, просто ты сможешь улучшить базовые навыки до продвинутых или добрать отсутствующие базовые.
В случае с талантами, которые ты уже качаешь на продвинутый уровень, ты сможешь вывести их на уровень мастерства или тоже добрать допы.

Если я чего-то не выбрала, я вообще этого не знаю?
Ну, определённые знания ты определенно имеешь. Например, самые базовые об устройстве Империи. О том, что такое Север, Юг, Запад и Восток, на какие часы делятся сутки, простейшее сложение, вычитание умножение и деление или сложное, но на бумажке. Но, скажем так, к экзамену в данной области ты будешь не готова. Что на самом деле не так и страшно — ведь экзамен представляет собой обычно сочинение.
Отредактировано 07.04.2022 в 09:19
6

Сун Юэ Francesco Donna
08.04.2022 13:15
  =  
  Лишь с приходом холодов мы можем узнать, что и сосна, и кипарис остаются в зелени, тогда как красавица-слива облетает, тяня к Небу голые ветви. Так и человек, пока все ровно и спокойно, не раскрывает себя подлинного. Лишь тяготы, словно холода, рисуют черным на белом силуэт настоящего «я». Такая правда обо всех, и та девочка не была исключением.

  Когда узнала, что отец развелся, когда он взял Сяосань в жены, она еще могла смириться и убедить себя, что так правильно. Пускай через царапающую боль, пускай через непрошенные слезы, пролить которые она позволяла себе только за пределами дома, где-нибудь в тихом и спокойном месте на лоне природы. Всем сердцем обожая Сун Дина и искренне желая ему счастья - конечно, желательно рядом с мамой – она могла принять разумом довод о том, что дому нужно хозяйство, а без силы Инь порядка и гармонии в поместье не станет, а Янь папы будет вести его не вперед, но к саморазрушению.
  Понять могла: да девочка, при всей своей бесшабашности и нетерпеливости, была не глупа. Вот только принять – нет. Для нее отец с матерью казались чем-то вечным и нерушимым, и даже если меж ними пробежала белая кошка разлуки, разделившая их на много ли, то разве не были сильнее любых преград те чувства, что связывали их троих?
  Как оказалось – не были.
  Но тогда она смирилась и приняла отцовское решение, не зная, что за ним последует. Ведай она, чем все обернется, стала бы столь безропотно ждать отцовской свадьбы? Вряд ли – но что она могла противопоставить, кроме своего нет? Зато папа стал счастлив – и это хоть немного примиряло ее с действительностью, на поверку принявшую уродливый и жестокий лик самодовольства далеких от подлинной Гармонии женщин.
  За то, что та женщина исполнила папину мечту и подарила ему сына, девочка была благодарна, впервые став со вчерашней Сяосань искренней: вот только дочерней любви оказалось недостаточно, чтобы принять все, исходящее от госпожи Нин, как должное. С ужесточением воспитательного процесса и ограничениями она мириться не собиралась: вдохнув раз терпкий запах свободы, падчерица новой госпожи дома была готова костьми лечь, но не отказаться от того, чем жила. К прискорбию ее, время показало, что силы ее не беспредельны – я знаю, я свидетельствую.

  Когда на шею вешают ярмо – она гнется. Разве в силах той девочки, которой не исполнилось и десяти весен, было избавиться от приставленной к ней служанки, злой и несправедливой, бьющей ее по поводу и без? И пускай та, требовавшая именовать себя госпожой Бинь, каждый раз объясняла, за что поднимает розги на старшее дитя Сун Дина, в сердце той девочки эти слова не находили отклика. Она шла к отцу – тот отмахивался, шла к бывшей Сяосань – та говорила, что служанка делает все правильно. Только Мань-бофу понимал, сколь тяжело приходится малышке и утешал, как мог – но словами, а не действием.
  Именно он объяснил, почему так себя ведет Бинь и обе меймей госпожи Нин, обстоятельно рассказал, что те следуют Сацзяо и хотят того же от молодой госпожи, поведал и о том, что госпожа Юй следовала пути Ланлян Хуа, что делил людей не по полу, но по способностям. Стоит ли удивляться, что та девочка всем сердцем воспротивилась жизни, что пытались ей навязать, духом своим прикипев к идеям Голубого Лотоса?
  Она воевала, как жила – самозабвенно, с полной самоотдачей, не страшась ни продажи, ни изгнания. Но бесстрашие бесстрашием, а боль от ударов и горькое осознание, что она совсем одна, временами заставляли гордую спину склоняться. Та, кого звали А-Юэ, ругала себя и свою слабость последними словами, подслушанными у пьяных и разозленных мужчин, но мысль о новом «уроке покорности» была мучительнее и сильнее готовности восстать. Она принимала правила и снова становилась жалкой накрашенной куклой – но боль проходила, а вместе с ней возвращалась и уверенность в себе. Ночные беседы с портретом маменьки подтачивали смирение склоненной головы – и она вновь поднималась против несправедливости, чтобы быть еще раз сломленной, но вновь восстать.

  Но в отличие от первых детских бунтов против Сяосань, ныне она не видела в «новой матери» своего врага, почитая ее человеком несчастным и ограниченным, не знающим мира за пределами тех установок, что вбил ей в голову проклятый, диссонансный путь Сацзяо. Но Нин-юрэн была просто дурой, к тому же лишившейся счастья дарить радость отцу, а вот сестры ее, создавшие в доме Весенний Дворец, были теми еще пофу – на них и направлена была по большей части злоба молодой госпожи. На них – и на Бинь-шипсэги, проклятую надзирательницу, изо дня в день ломающую той девочке жизнь. До поры малышка была вынуждена терпеть. Зато она научилась сдерживать язык, узнав, что слова «чао ни ма», конечно, чуть ли вонзают нож в сердце тюремщицы, но за них приходится более чем ощутимо расплачиваться.

  Жалея глупую Нин, которая тоже оказалась совсем одна в доме, полном людей, пускай не любя и не уважая ее, та девочка переступала через свой гонор и непокорность, и помогала жене своего отца – поначалу из сострадания и желания как-то компенсировать свою непокорность в другом, потом – от понимания того, что забитой, лишенной мужского внимания женщине поддержка нужна как воздух, пускай даже она и будет исходить от нелюбимой падчерицы. Мятежница помогала женщине, укравшей место ее мамы, чем могла: сидела с маленькими детьми, играла с ними, учила помаленьку тому, что знала сама, а хозяйке дома служила жилеткой для разливистых женских слез.
  В силу возраста та девочка не понимала, зачем госпоже Нин требуется спать с отцом и что в этом такого приятного. Рожденная в деревне, она хорошо знала, что и люди, и животные спариваются для получения детенышей, и достаточно рано поняла, что значат эти стоны. Но вот зачем к этому надо наряжаться, следить за собой и так далее – это в ее голове не укладывалось: в тварном мире-то никто так себя не ведет!
  Поначалу ей это было безразлично – любопытство пришло позже, когда дочь Сун Дина подросла и наслушалась взрослых женщин. Не видя в этом греха и не понимая, почему ее просят покинуть дом, та девочка начала следить за происходящем на чужом ложе, широко распахнутыми от удивления глазами начала изучать картинки переплетенных тел, которые вроде и боролись, а вроде и занимались случкой – как лохматый Бао-Бао, стерегущий дом, с окрестными суками. А когда накопилось слишком много вопросов она, бесстыдная от незнания, стала расспрашивать прислужниц и даже мачеху – а вот Бинь-шипсэги она игнорировала принципиально. А те, зная о том, что та девочка уже пролила первую кровь, не стали молчать – да и не должны были, открывая маленькими шажками дверь в мир взрослой жизни.
  Тогда ей стало известно, что тема сия – не для прилюдных бесед и не для сторонних глаз, а также о том, что на скомканных простынях не все делается только во имя продолжения рода. Возможно, старшие, рассказывая об этом, думали удовлетворить ее интерес и отвадить девочку следить и интересоваться происходящим за узорчатыми занавесями, но запретность плода только подстегнула любопытство: тем более, как уже начала понимать уже не малышка Юэ, процесс был весьма приятен. По крайней мере, когда она, уже тринадцатилетняя, следуя нарисованному на небольших картинках, впервые попробовала ласкать себя, взрыв покинувшей тело энергии был подобен нисшествию милостивого и благостного Небесного Императора.

  Но, взрослея и познавая себя и людей, маленькая госпожа Сун становилась все более нетерпимой к попыткам задеть ее от тех, кто права на это не имеет. Я свидетельствую, что в те годы для нее мерилом всего были образованность и близость к гармоничному переплетению Инь и Янь в одном теле. Шутка ли, что с такими взглядами для нее первейшим врагом стала надзирательница, которую она ненавидела всеми фибрами своей души? Осознав себя, свой возраст и статус, та девочка почувствовала желание прекратить издевательства над собой – а заодно и расплатиться с мучительницей за все.
  К цели этой повели два пути. Первым из них та девочка решила разить своего недруга самым страшным оружием – смехом, выставляя ее и ее черты на посмешище, переиначивая смысл сказанного ей без изменения слов, ища чуть отличающиеся от нормы привычки и склонности – пускай все будут тыкать в злодейку пальцем и зло смеяться над той остолопкой Бинь, которая… Как минимум, считала подросшая уже Маленькая Принцесса, ей в этом помогут мальчики. И пусть эта шаби света белого не взвидит, став жертвой злых языков и указующих перстов!
  Вторым из них, потворствуя своей Янь, та девочка избрала путь бамбуковой палки, решив, что только подготовка и тренировки позволят ей отвечать ударом на удар. Она – дочь великой и мудрой Юй, и не деревенскому отродью дурной земли, гнилому овощу с кривыми зубами, поднимать на нее руку! Распоясавшихся тварей надо ставить на место – и вот тогда все будет в равновесии. Пес должен сидеть в конуре, а человеческое отребье, не сумевшее поднять глаза над навозом – стоять на коленях и во всем слушаться хозяйку!
  Так было. Я пом… Я свидетельствую.

  Но, как бы не пыталась та девочка изменить ситуацию, как бы она не радовалась, играя со сводными братьями и сестричками, сколь бы не совала свой лисий нос за чужие ширмы, атмосфера в родном доме, где когда-то было тепло и светло и телом, и душой, продолжала оставаться неуютной. Порывистая, жадная до всего нового дочь Цзы поняла, что в школе, рядом с абсолютно чужим человеком – черепахой, если кому угодно – она чувствует себя комфортнее. Ей нравилось учиться. Не смотря на все трудности, нравилось слушать рассказы У-шифу и Мань-бофу, которые она впитывала как губка, всей богатой фантазией представляя для себя огромный мир за пределами того, что открывалось ее взгляду.
  Там, за пределами ворот с красными лентами, она была свободной и могла делать то, что хотела, и то, что надо ей самой, а не глупым теткам, завязшим в болоте ошибочных традиций. Иногда, встречая закатную нить на толстой ветке старого клена или на гладкой равнине утеса, нависшего над рекой, она представляла, что мама вернется и заберет ее с собой в ту жизнь, где не надо будет притворяться и изображать из себя куклу, в жизнь, где она будет обладать правом быть собой.
  Но со временем воспоминания меркли, и надежда, хоть и не угасла, становилась глуше. Уже не ребенок, но молодая девушка, Юэ все равно верила, что мама однажды придет или пришлет весточку, но случится это в дни, ведомые одному лишь Императору. Она поняла всю бесполезность напрасных ожиданий глазами, и оставила тоску и желание встречи только в сердце. Все будет в свой день и час, а пока что ее долг перед памятью о госпоже Юй стать такой, чтобы она по возвращении признала малышку А-Юэ достойной своей крови.
Пул первый: семья

Дилемма I: Гайки закручиваются
— Временами ты не выдерживала. На неделю, месяц, делалась их послушной девочкой. Тебе было противно от своей трусости — но спина так болела... Потом внезапно твоя «внутренняя мама» поднимала голову — и ты снова бунтовала. Назло. Бунтовала, потому что в глубине всех своих пока восьми душ ощущала себя правой.

Дилемма II — «Весенний дворец»
— С возрастом, в тебе возник интерес к происходящему за шелковыми покровами. Ты часто могла утаскивать очередной сборник «картинок весеннего дворца» и внимательно его рассматривать. А если хорошенько попросить служанок, они могли даже что-​то тебе объяснить «по женски».
— На фоне «Весеннего дворца» ты внезапно сблизилась с мачехой. Она тоже была лишней на этом празднике жизни, потому что была... кхм... «истинным лоном» (и это даже не мой термин). Проще говоря, вечно ходила то беременная, то в карантине после беременности, и даже потом имела в «нефритовых покоях» в основном одну и весьма конкретную роль, о которой я говорить не буду. Ты помогала мачехе растить ее детей — и это заметно смягчило твоё собственное воспитание.

Дилемма III — Благодаря тебе, бофу остался в поместье
— Бофу стал именно тем, кем должен был быть дядя — к нему ты могла убежать поплакать. Но ты всегда помнила, где твой дом.

Дилемма IV — Воспоминание
— Ты смирилась, хотя еще и надеялась. Начала жить дальше. Боль осталась навсегда.

Пул второй: учеба

Дилемма I — Гранит науки
— Я старалась работать над своими слабыми сторонами, но не готова была отказаться от всего ради знаний (Получишь четыре очка на покупку навыков и два очка на саморазвитие в соседних ветках)

Дилемма II — Таланты и поклонники
Список Инь (Талант — музыка)
1. Флейта (нельзя совмещать с пением, зато носить с собой можно где, когда и куда угодно)
3. «Скрипка» (на самом деле имеется в виду хуцинь— струнный инструмент со смычком. Игра на хуцине считается одной из самых красивых визуально, особенно для женщины)

Список Ян (Талант — тело)
1. Танец (для мужчин и женщин недопустимо танцевать вместе — но женский танец это умение построить своё выступление, танцевать, например, с шалью или веером)
3. Военный танец (повторяет ряд базовых движений Ушу, намеренно эстетизированных — по сути смесь танца и гимнастики, и пока это единственная форма боевых искусств тебе доступная)
6. Анатомия (базовая) (как вообще устроено твоё тело? Почему оно болит, почему раны заживают?)

Дилемма III — Последствия учения
— Грамотность (продвинутая) — ты знаешь много иероглифов, твой язык, что устный, что письменный — хороший и литературный.
— Каллиграфия (базовая) — во многом это тип живописи, каллиграфические надписи вешают на стенах. Но это же даст тебе и хороший почерк, который например будет засчитан на ВСЕХ экзаменах.
— География (базовая) — что вообще есть на земле? Что такое горы, море, пустыня... Какие народы и расы живут в мире? И как понять, где север, а где юг?
Отредактировано 08.04.2022 в 14:08
7

Сун Юэ Francesco Donna
11.04.2022 12:39
  =  
  Давай наставления только тому, кто ищет знаний, обнаружив свое невежество. Оказывай помощь только тому, кто не умеет внятно высказать свои заветные думы. Обучай только того, кто способен, узнав про один угол квадрата, представить себе остальные три.

  Та девочка помнит, как ее тонкие пальцы мяли в гневе рисовую бумагу, заставляя иероглифы менять свой смысл по горам и низинам листа. Она алкала знаний и была с радостью готова открывать для себя что-то новое, с восторгом чувствуя, как по языку перекатываются новые слова, пополняя своим сплетением сокровищницу разума. В ее представлении то новое, что приносил учитель, было скорее не свитком с идеально каллиграфически выведенной надписью, но россыпью драгоценной росы на согретом солнцем лугу, и каждая похожая на драгоценный камень росинка просила: «выпей меня!». Но, к ее недовольству, вместо похожей на порхание бабочки прогулки по лугу от нее требовалось иное – порядок и четкость во всем, сухое и скупое зазубривание без размышлений.
  Она любила учиться и ради этого готова была стерпеть все неудобства – но не могла подавить в душе красный поток огненного раздражения. Но – пыталась. Вода точит камень и заливает пламень, и, чтобы быть в гармонии с собой и с миром, она должна была научиться ставшей превыше знаний четкой строгости ритуалов. Держать все на своих местах: как вещи, так и члены, и даже мысли. Не отвлекаться. Держать в клетке птиц мыслей. Двигать лишь локтем и кистью, когда в руке нежные ворсинки выписывают древние как мир письмена.
  Как это тяжко! Сколь непросто подавить бушующую, яркую энергию движения, сколь сложно смирить не желающий останавливаться язычок! Но красивые, выполненные точь-в точь как в учебнике следы туши – признак культурного и воспитанного человека, а значит, ежели та девочка хотела считаться таковой, она должна была переступить через себя и одолеть свои слабости силой пестуемого терпения. И она пыталась, сама себе зло шипя «Чжунфу», раз за разом, день за днем. Невозможность держать себя в узде и полностью покориться заученным миллионам рук движением стала для нее вызовом. А вызовы она всегда принимала, не позволяя себе склонить головы.

  Свидетельствую – она помнит, как, чувствуя в пальцах хрусткий ломанный лист, держалась от того, чтобы не вскочить, словно подброшенная, и, опрокинув на пол Четыре Драгоценности, послать всех к Гуй, уйти в край старых, осыпающихся холмов, из-под которых иногда обнажалась темная каменная кладка. Лучше уж отдаваться всей душой танцам и пению, чем корпеть над унылым вырисовыванием. «Зачем?», - думала она. – «Ведь и нечетко выведенный иероглиф все равно понятен, да и клякса меж строк не мешает пониманию!». Но надо значит надо: она – дочь своей матери, и не должна опозорить ее торопливой и невнимательной нечистоплотностью своего письма.
  Та девочка со временем выработала свой способ писать знаки слов и чувств так, как требовалось: смежив на краткое время веки, она несколько раз вдыхала и выдыхала, держа ладони на коленях. Так она облекалась в броню невозмутимого спокойствия, дававшего рукам твердость, дыханию – равномерность, а пожару в груди – спокойствие. Он не был непробиваем, тот доспех стоицизма – шутки, усталость расправленных плеч могли повредить его. И все же он помогал готовить руки и разум к тому, что терпение есть добродетель. А добродетель всегда приносит с собой достойный результат.

  Но это было лишь половиной тех терзаний, что сопутствовали познанию. Скорая на ум, ухватывающая все на лету и убиравшая из памяти в глухие чуланы то, что не было нужно сейчас или не завлекало своей необычностью, дочь Сун Дина не могла жить без вопроса «почему» и его следствия – «а если». Ей не хватало знания, но требовалось понимание, объяснение, обоснование. Почему правильно поступать так, а не эдак? Почему не передать слово через другие иероглифы, выстраивая иную, более точную в моменте ассоциацию? Почему безмятежность превыше порыва, хотя гармония заключается в том, чтобы пребывать равно на вершине кроны и у камней? Столько вопросов, столько тайн – как в детстве.
  Но вопросы были под замком. Та девочка всем сердцем возражала против идеи «знай, а не понимай», и была бы готова объявить ее вредоносной – но понимание, что ее никто не послушает, а также боязнь лишиться и того, что есть, останавливали ее стремления. Она научилась молчать, когда хотела говорить, и задавала те вопросы, что камнем давили на плечи, или Мань-бофу, или, если тот не мог или не хотел ответить, самому У-шифу – но только после того, как урок изживал свое время.
  Нельзя сказать, что та девочка не сопротивлялась: она всегда готова была отстаивать свою правду или то, что за нее почитала. Но если с Бинь, которую она считала недостойной гармонии, пределов боя не было, то многомудрый черепаха был безмерно уважаем старшей из всех детей семьи Сун – даже несмотря на то, что не все в его учебе она принимала, как необходимое. Он давал знания и умения – и только знаниями можно было попытаться его одолеть.
  И тогда непослушная ученица зарылась в книги. Ей были малоинтересны глубины мудрости философов – многие из них требовали для понимания другого возраста – она искала подтверждение своим стремлениям, и все. И стоит ли удивляться, что ищущий всегда обнаружит искомое? Когда перед ее глазами оказалась страница, где было написано, что «тот, кто учится не размышляя, впадет в заблуждение, тот, кто размышляет, не желая учиться, окажется в затруднении», она ликовала. А потом, переписав десять раз фразу набело, с листами и книгой пришла к Учителю, прося объяснить, что это означает и как ей не впасть в заблуждение, уча без понимания сути вещей и слов. Для нее это был шанс, и она хотела им воспользоваться. Знать ей было мало – она хотела понимать.
  Мало черной туши – без красной она будет мертва.

  Мало будет сказать, что ту девочку волновали лишь вопросы познания и письма. Слушая уроки о Равновесии и Гармонии, она примеряла их на себя и понимала, что они малы, как одежды годичной давности. О, она не спорила – я знаю – что Равновесие есть высшее благо. Но что значит равновесие без действий, без следов на душе? Покой? Так покоятся камни, и то – до первой лавины. Разве не бежит река, разве не прорастает плодами земля, разве небо не дает всем вечный бег туч? Нет, Равновесие бездействия – для самых глупых и самых умных, и только.
  А для живых – Гармония. Только тоже немного не та: девочка, не испытывая пиетета к авторитету давно покойных мудрецов, безапелляционно меняла заветы под свои взгляды. Умеренность в чувствах хороша и нужна, но не ей единой надо жить. Пускай так учат и думают те, кто не в силах пробуждать разные чувства: твердый духом и волей человек компенсирует ярость гнева покорной мягкостью печали, также, как и учение для разума уроками для тела. И вот тогда, и только тогда, Гармония будет не маленькой и дохленькой, как птенчик, но бескрайней, словно рисовые поля в Империи, и столь же обильной.
  Так она верила – свидетельствую. В этом и есть Служение с полной самоотдачей, и никак иначе – вот что знала она.

  С Принципами было проще – они становились подлинной отдушиной от сомнений, полнивших ту девочку во время учебы. Как сладко, как трепетно желанно было скрыть темноту глаз от лучей солнца за веками и почувствовать губами поцелуй мелодичной флейты! Сколь влечет изящество жеста, отбрасывающего полы одеяний, приятность тяжести хуциня на коленях, и нежность пальцев, прижимающихся к смычку! Это заключенный в форму и звучание целый мир, безбрежный и бесконечный, позволяющий раскинуть крылья мыслей и улететь на любое расстояние и время!
  А танец? Целая история в движении! Грация поворотов, изящество движений кисти, плавность и текучесть тела, разлет платья… Сколь многое, оказывается, можно рассказать без слов, сколь много можно воспринять через саму себя! Сколь живой чувствуешь себя, когда замираешь, отдав всю себя истекшим движениям! И сколь многое можешь сделать потом, когда, покинув стены школы, вдыхаешь воздух улицы! Мир становится куда шире и доступнее!
  И как же жалко тех подруг, которым это в мучение! Та девочка не могла понять, почему красота маленьких ножек прекрасна, если нарушает гармонию тела. Если лишает шанса стать подвижной и плавной, блюдущей в равновесии начала плотское и духовное! Раз их краса мешает двигаться и говорить танцем – разве это красота? Но… Так принято. Ей оставалось только радоваться несгибаемости убеждений мамы, спасшей свою А-Юэ от такого несчастье. Ведь движение – жизнь, а знание – путеводный луч на пути с цели. Первое без второго разрушительно, второе без первого бесполезно.
  Она слышала дисгармонию, но молчала – палка в руках Бинь была хорошим уроком для благонамеренной мятежницы. Лишь наедине с теми, кто, казалось, мог прислушаться к ней, она делилась наболевшим, вкладывая в уши желающих слышать патоку своих слов с дегтем сомнений. Мир должен меняться хоть в малости. И пускай не в ее слабых руках изменить многих, она может показать путь тем, кто пропустил свой поворот, следуя в ногу вместе с теми, кто идет одной толпой по проторенному пути.

  Завершая рассказ о треволнениях той девочки, связанных с учебой, твоя подруга скажет еще одно. Ее печалило то, что многие сверстники не хотели учиться, а, сталкиваясь с трудностями, останавливались перед ними, словно перед стеной. Первая, вторая, третья преграда – и так они шаг за шагом все больше отставали от той планки, что ставила для них девочка с флейтой. А отстав и не стремясь наверстать упущенное, становились ниже того, какими достойны были бы быть. Становились вечно младшими, теми, о ком пристало заботиться и кому следовало покровительствовать.
  И лишь одно оттеняло эту позицию – хуже не имевших знания были не имевшие морали. Но это история другого дня…
8

DungeonMaster Магистр
19.04.2022 06:13
  =  
        城门失火殃及池鱼

  «В пылающем городе даже рыб ждёт беда»
        Шэньская пословица


Ты просыпаешься от того, что Саньбинь напевает у твоей постели что-то вроде:
— Да благословит Небо прекрасную госпожу этой маленькой женщины...
Так начинается каждое утро. Привыкшая к тому как тебя трясёт, словно ревущего младенца, Госпожа Бинь, ты не сразу поняла, что можно по-другому, что люди не будут тебя касаться если ты не прикажешь им или хотя бы не позволишь. Пение делает пробуждение куда спокойнее и ненавязчивее.

Эрбинь уже застыла на коленях. На циновке перед ней большая бадья, несколько сосудов с водой, шарики для мытья и пара полотенец.

Лениво садишься, чуть морщась от яркого света из окна.
— Ваша покорная слуга желает Вам доброго утра, госпожа!
Хором произносят обе Бинь.
Хорошие девочки.

Старшая помогает тебе умыть руки и лицо, а заодно сделать ещё кое-что, после чего на время исчезает с небольшим горшочком. Младшая протягивает холодный чай с солью — полоскание, чтобы отбить на весь день неприятный запах. После того как плюёшь в первый раз, принимаешь из рук Саньбинь небольшую ивовую веточку. Разжевываешь кончик до состояния волокна. Набираешь в рот немного раствора, чтобы смочить жесткое дерево, и несколько раз проходишься по поверхности зубов, особенно тщательно вычищая область меж ними. Возвращается Эрбинь.
Разводит в одной из мисок шарик для мытья, чтобы получилась пена. Встаёшь в бадью. Время мыться. Одна из девочек занимается твоим телом, другая головой.
Вода успела подостыть, но тебе сейчас не хочется их наказывать. Они стараются... Взять хоть малышку Саньбинь, до чего нежные руки! Ни разу не вырывала у тебя из головы ни единого волоска при намыливании или расчесывании! Если только поначалу, но ты так хорошо обучила её...

Бамбуковая палка — ты поистине источник мудрости и человеческого совершенства!

Старшая служанка снова уходит, и возвращается с растопленным соловьиным помётом — настаёт пора одной из наиболее ненавистных тебе процедур. Справедливости ради, боль от удаления волос уже не такая адская, как в четырнадцать лет — может оттого, что тогда этим занималась госпожа Бинь, считающая, что день прожит напрасно если ты не испытала подлинное страдание — теперь ты больше не визжишь, когда раскалённая субстанция обжигает кожу... Пока Эрбинь занята внизу, младшая расчесывает тебе волосы, пока предварительно, лишь отделяя пряди друг от друга. Ощущения от гребня приятные.

Снова мыльная вода. Полотенце. Затем настаёт время успокаивающих травяных кремов для лица и тела. Служанки промакивают кусочком ткани излишек.
Дальше — благовония. Капля на шею, по капле под каждую руку и несколько капель между ног. Запах чуть щекочет ноздри. Чихаешь. Саньбинь протягивает платок.

Дальше — не самые приятные части.
Бинтование ног — привычно морщишься, когда Эрбинь тянет, хотя эта часть давно обратилась в формальность, со времён госпожи Бинь по-настоящему, до боли, никто тебя не заматывал. За ногами следует наложение повязки на грудь. Вот это гадко сколь бы мягко ты не велела затягивать — трудно дышать.
Покорно вдеваешь ноги в штанины — длинные штаны выполняют функцию нижнего белья, демонстрировать их на публике считается неприличным. То же касается и рубашки, оставляющей открытыми только кисти рук.

Настаёт черёд косметики. Волосы следует умаслить особым кремом, на лицо и шею нанести белила. Красная помада покрывает не всю поверхность губ, обходя уголки — чтобы при взгляде издалека казалось, будто рот имеет округлую форму.

Верхняя одежда носит собирательное название «жуцюнь». «Жу» — короткая, по пояс, женская курточка с длинными рукавами. Её заправляют под грудью в «цюнь» — длинную, до ног, юбку. Перехватывают узким веревочным поясом, поверх которого надевается ещё один — широкая лента.

Наконец, завершает образ укладка волос в узел, причём с помощью особых фарфоровых шпилек, к наружней стороны которых цеплялись тонкие серебряные бусины, позвякивающие при каждом шаге. Верхом грациозности считалось двигаться так, чтобы «крылья феникса» не издавали ни единого звука, но тебе пока далеко до этого.

С улицы доносятся звуки цитры — слепой музыкант Чжан выставил свою чашу. Значит, уже рассвело.

Служанки кланяются, раздвигая перед тобой занавес из бамбуковых палочек, преграждающий выход из спальни.

Первым ты навещаешь брата — вместе, вам предстоит поднести утренний чай отцу. Сун Дасин подрос и начал ходить в городскую школу, хотя и не проявил там особенных талантов. Он был сыном своего отца — крепким физически, местами сметливым, но едва ли склонным к умственным занятиям. Пару раз ты даже занималась с ним, ибо твою склонность к совершенству оскорбляло то, что твой брат, наследник рода, не может понять притчу из Троесловия! В сочинении, Сун Дасин написал, де, Фан Чжунъюн прожил жизнь простую и наверное радостную, в то время как поэты все нищие как слепой Чжан, что играет на цитре.

Настало время тебе объяснять простые и понятные вещи, которые может быть не всегда можно понять — зато всегда можно запомнить. Разве не знает твой брат что люди выдающиеся отправляются на Небо? Может ли быть большая честь?

Мальчик смотрел на тебя большими, круглыми глазами.

— На Небо?

А потом добавил, тихо-тихо

— То есть если не быть выдающимся человеком то разрешат остаться здесь? Мы с Сун Ином договорились вырезать фонарики! Мне нельзя на Небо!

Такой человек был Сун Дасин.
Поистине, последователи Срединного Пути узрели бы в его воззрениях на жизнь нечто прекрасное.
Вот и сейчас, стоило тебе войти в его комнату, брат бросился к тебе и обнял

— Цзецзе! Я сегодня сон видел, Цзецзе! Там был дракон! Большущий дракон! Он поднимал на реке огромные волны!

Ты напоминаешь брату, что настало время подавать отцу чай, и делать это как старшему сыну полагается именно ему, а ведь он ещё даже толком не одет.

Ребёнок морщится.

— Не хочу! Подай сама! Ну разочек!

Вот только ты не можешь подать сама.
Это ты усвоила очень быстро.

Город отличается от поместья, отличается даже от деревни.
Дома как — если и сделаешь ты что не то, все конечно поохают, а потом тут же забудут. Все ведь свои люди. Раз, Сун Фу попался в женской бане, его тут же с визгом выдворили и протащили прямиком к дому его отца, где юнец и был торжественно выпорот — но даже это проходило как-то... по свойски.

В городе подобный поступок означал бы клеймо.
А если уж на тебе поставили клеймо, так потом не отмоешься.
Даже через десяток лет будут вспоминать, что такой-то ходил по улице пьяный и орал неприличные песенки, а такого-то поймали у жены соседа...
Простой человек счастлив, ибо может скрыться от всеведущих взоров.

Но когда ты дочь наместника провинции — тебе некуда скрыться.
Этот урок ты усвоила ещё в первые месяцы.
Раз, ты всего-то вышла на улицу.
Сущая мелочь! Да, нельзя! Все знают, что нельзя! Но тебе же надо! Одну из Бинь обсчитали в лавке и ты пошла разбираться!

Небо, какой же был скандал...
На улице на тебя показывали пальцами. К моменту, как ты вышла из лавки (едва завидев тебя продавец не только отдал причитающееся, но и завалил тебя подарками), у дверей собралась целая толпа, сквозь которую пробирались стражники, намеренные проводить тебя домой.

До сих пор, временами, собираясь куда-то, слуги обнаруживали карикатуры на тебя, окружённую лавочниками, с подписью «покупаю и продаю».

Отец был не то, чтобы зол.
Он словно ожидал, что случится что-то подобное.

— Сун Юэ, это город. Люди здесь... другие. Они ничего и никому не прощают. Лишнее слово, не так поданный чай... Как же я это ненавижу.

Папа и правда заметно тяготился службой.
С тех времён, когда он в последний раз исполнял обязанности чжисяня, прошло много лет, и все эти годы, Сун Дин если и вспоминал службу то как какую-то грандиозную подставу. Вставать с рассветом, работать едва ли не до заката, постоянно заполнять какие-то бесполезные бумаги, писать отчеты, выслушивать прошения, распределять повинности...
И теперь, постаревший на десять лет и прибавивший в весе сорок цзиней, он вынужден был снова выполнять эту ненавистную работу, а не выполнять не мог никак, ибо руководителей уездов назначал сам Император.
Как и тех, кто следили за наместниками...

Периодически, в Хумао приезжал страшный человек «ду-ю» — государственный контролёр. Ты запомнила плеть в руках этого человека, которой тот чуть помахивал, когда чиновники приветствовали его. А раз ты слышала, как государственный контролёр говоря со своими людьми отзывался обо всех вас как о «ничтожных торговцах овощами».

Наконец, были ещё Цзиньи-Вэй — стражи в парчовых одеждах.
Этих ты ни разу не видела, но точно знаешь, что они где-то неподалеку.
День и ночь разыскивают изменников государства, выступая в одном лице и следователями, и судьями, и даже палачами.

Отец жил под тысячей взоров, причём отнюдь не всегда благожелательных.
Он осунулся, под глазами появились синяки.
Императорские указы сыпались один за другим — сегодня полагается оросить такую-то площадь неиспользуемой земли, завтра составить перепись дворов по общинам, дабы ввести в налогообложение круговую поруку между соседями, послезавтра проследить за ремонтом ирригационных сооружений, потом за тем, в самом ли деле уездная знать освободила, как велел императорский указ десятилетней давности, всех рабов...
А ведь речь только о прямых указаниях из Аньцзина!
Были ещё указы наместника провинции, были разного рода внутренние происшествия, были кадровые вопросы — штат служащих уезда включал в себя сто человек и набрать их следовало, конечно же, наместнику.
Добавим — набрать, не обидев ни один из знатнейших родов уезда и при этом отыскав где-то толковых людей, способных работать за себя и за лишь отбывающих службу на бесполезных синекурах, аристократов.

Может быть потому за скандал с лавкой тебя даже не наказали.
Особенно в первое время, скандалы преследовали отца постоянно.

Город — это материальное воплощение тех начал, на которых построена Империя.
Город — это пространство Порядка, господствующего над Хаосом.
Каждый элемент здесь математически выверен. Есть дом — его форма задается четырьмя поддерживающими стены угловыми столбами. Дом стоит на прямоугольном фундаменте, образующим террасу.
Терраса выходит в прямоугольный двор, мало отличающийся от двора усадьбы — хозяйственные постройки вдоль стены, ворота, ведущие на юг...
Но дальше следует улица из множества врат, ведущих каждые в свой двор.
Улицы образуют квартал, тоже обнесённый стеной.
Каждый квартал отличается друг от друга — где-то селятся богатые, а где-то бедные, хотя во всех домах кроме городской администрации лишь один этаж, в одних кварталах крыши высокие, а в других, наоборот, низкие, где-то дом это несколько десятков комнат, а где-то всего пять или шесть.

В каждом городе девять основных кварталов-фанов, делящихся на более мелкие территориальные единицы. Такое строгое деление достигается за счёт однотипной, симметричной планировки деревянных улиц. Когда город требовалось увеличить, то относительно центра строгой композиции лишь достраивался ещё один четырёхугольный квартал, включающийся в один из фанов...

Границы, которые в деревне лишь держались в уме, здесь нависали тяжелыми массивами десятков стен и сотен крыш. На улицах висели плакаты с одним из трёх изречений со сходным значением:
«安居乐业» — гласило первое — «Живи спокойно — радостно трудись»
«安土乡业» — вторило второе — «Люби родной край — и делай своё дело»
«安家乐业» — завершало третье — «Принеси покой в свою семью и с любовью относись к своему делу»

Знай своё место, горожанин, обрати взор на свой дом и свою работу, не думай, что находится за стенами твоего квартала, живи спокойно, трудись радостно, а о важных вещах есть кому беспокоиться и без тебя.

В каждой, даже самой благоустроенной, деревне есть что-то от цзянху — мифического пространства меж гор и вод, земли, где нет никаких законов, нет чиновников, нет власти...

А в городе — не так!
В городе если ты на миг забудешь о правилах, тебе о них тут же напомнят.
Было в этом что-то чудовищное, ужасающее — тысячи, десятки тысяч, людей, шагающих в ногу и словно долгом своим считающих следить, чтобы в ногу шагал и сосед. «Потеряешь маску — потеряешь лицо» — так они жили.

И тебе волей неволей пришлось стать себе госпожой Бинь.
Хуже того, тебе пришлось стать госпожой Бинь для всех, стоящих ниже тебя...

Репутация в городе — это всё.
Если про наместника уезда узнают, что он, скажем, не сумел воспитать своих детей, то отец сделается посмешищем.
Местная знать и без того морщит при виде него и его братьев нос.

«丘八八» — бросают коротко.
«Цюбаба» — «Могила, в которой лежат шестьдесят четыре человека» если читать иероглифы буквально, братская могила.
На местном жаргоне это значило «солдатня».
«Обитатели могил» — брррр....

Не лучше приходилось и тебе. Городские барышни может быть не сильны были в каллиграфии, географии, анатомии, может не всегда хорошо танцевали или пели, да и не всегда бывали такими ухоженными и нарядными как ты...
Зато они знали как и кому кланяться, как вести себя в каждой мелкой ситуации, обсуждали писателей и поэтов, которых ты не читала, художников, о которых даже не слышала, гадали на суженого, играли в вэйци и сянци, сыпали в разговоре сносками на императоров древности и легендарных полководцев...

Тебя они едва увидев сочли деревенской шлюхой — одетой по прошлогодней моде, так хорошо укладывающей волосы, готовой развлекать клиентов музыкой, пением и плясками... О, ты просто создана была на их взгляд для того, чтобы ублажать мужчин! Не то что они, простые приличные женщины...

А ещё ты дурочка — тоже деревенская.
Ну кто, кто вообще мог не читать последнюю книгу стихов Лю Цзинь, известнейшей поэтессы?!

Ты просто представить себе не могла, что люди могут быть настолько злыми!
Делаешь что-то хорошо — шлюха.
Плохо — дурочка.
Что угодно делаешь — деревня.

Как и в случае с «тремя дорогами женщины» здесь будто бы и не было правильного ответа!

А ты ещё ругала деревенских подружек — да «они» были просто образцом терпимости по сравнению с местными. И культура городских девушек, ты чувствовала, была чем-то наносным, не более чем поводом упиться вместе, а потом глупо хихикать над какой-то ерундой. «У Цзина маленький иньцзин» — новость такого рода вызывала в них какой-то животный восторг, визг, ажиотаж! Не было им покоя прежде, чем новость будет обглодана настолько, что не останется от неё даже самой маленькой косточки...

А уж как выглядела городская школа!
Небо... Небо, Небо!
Ты не представляла, почему дядя Сун Мань так радостно отправил сюда своих детей! Словами не передать, что здесь творилось!
Местный учитель не заслуживал даже простого упоминания его имени!
Служение ли, Принципы — все задания, которые ты от него получала, касались выписывания рецептов различных блюд и рукоделия, либо морально-нравственных сентенций из трактатов для хороших жён.
Одна из них была такова: «巧夺天工»
Буквальный перевод: «Шедевр, превосходящий творения Неба» — в сущности, это был просто комплимент, хотя и крайне изысканный. Основная «перчинка» заключалась в притче, сопровождающей этот афоризм.
В древности, у одного из Императоров, Юань Ди, была прекрасная супруга Юй Ши. Их романтическая история начиналась так, что у тебя, как юной девушки, не могло не захватить дух — на возлюбленной принца Ди женился мятежный военачальник Чао. Принц с дозволения отца пробрался в осаждённый город повстанцев и выкрал свою любовь, после чего женился на ней. Затем он стал императором, а Юй Ши — императрицей.
Не было в Небесных Землях женщины красивее! Но императрица была старше своего супруга на десять лет, на момент восшествия на престол ей уже было около сорока. Каждый день она тратила часы на то, чтобы с помощью косметики делать себя снова молодой и создавала прически до того изысканные, что про такие прически говорили: «Шедевр, превосходящий творения Неба».
Весь двор пытался подражать государыне, и никто не мог сравниться с ней.
Но Юй Ши не становилась моложе. Наконец, император Ди всё же охладел к супруге и нашёл себе новую молодую жену.
Юй Ши ревновала, и тогда государь велел казнить её.
Конец!

Называется, учитесь, бабоньки, какими бы вы ни были, когда вы старше сорока улыбайтесь пока ваш муж наслаждается молоденькими наложницами, а на вас даже не смотрит.

И такого рода сентенции тебе надлежало заучивать и комментировать день ото дня! У тебя было чувство, что не «завалили» тебя на экзамене седьмого года лишь из-за отца.

Учитель рекомендовал Сун Дину не продолжать твоё обучение, а лучше выдать тебя замуж. Примерно то же рекомендовал и врач, утверждающий, что ты страдаешь неким нутряным жаром унять который может только... кхм... супруг.
Вся городская управа, вся улица, весь город и даже весь уезд с учителем и врачом были полностью солидарны.

Это была катастрофа.
Весь город — одна сплошная катастрофа!

Злые, поверхностные, угрюмые люди, спокойно живущие и радостно работающие среди каменных стен. Узколобые «мудрецы», едва ли смотрящие на тебя как на человека, а видящие лишь вагину на продажу. Жестокая молва, грозящая за всякий твой бунт наказать тех, кто тебе дороги — отца, брата...

За всем этим как-то меркло то хорошее, что город мог предложить.
Никогда прежде не видела ты столько изысканных кушаний!
Столько красивой одежды!
Столько украшений!
На званых обедах ты хоть и прислуживала отцу, но могла посмотреть на выступления лучших танцовщиц уезда!

Сколько радости ты испытала от того, что наконец сможешь сходить в театр, на очень модную комедию «Поющая женщина». Ладно, ты смирилась что главную женскую роль играл мужчина. Но сюжет! Да это была словно издевка над тобой! Героиню пьесы постоянно бил и унижал её пьяный и уродливый муж, а она от безысходности жаловалась зрителям на свою горькую участь! Зрители гоготали, особенно когда на сцене имитировалась драка.
Это была очень популярная пьеса.
И да, ты понимаешь, что смысл был в музыке и пении, что во всем, что относилось к исполнению, представление было сделано действительно блестяще...

Но у тебя просто зубовный скрежет вызывало, когда очередную жалостливую тираду несчастной, забитой жены, зрители принимали хохотом, а иногда особо активные и вовсе выкрикивали в ответ советы, из которых наиболее приличный звучал как: «Голову прикрывай, голову! Когда ногами бьет!»

Лишь в бане ты могла отдохнуть.
Городские бани — не чета сельским.
В первый раз ты стеснялась раздеваться перед евнухами-банщиками, но быстро привыкла... и не пожалела. Две парных, горячая купальня, тёплый бассейн, массаж, музыка, закуски...
То, что в городе называлось баней, правильнее было бы назвать «дворцом удовольствий».
Но и здесь в кустах скрывался тигр.
Ты быстро узнала, что в банях некоторые из твоих новых «подруг» познавали прелести любви, причём искусство местных евнухов было столь велико, что им хватало умения сделать всё не повредив девичества...
Справедливости ради, уж с этим-то к тебе никто не приставал, да и ты, привычная к отцовскому «весеннему дворцу» не краснела, заслышав женские стоны.
Нет, пожалуй ты всё же могла отдохнуть в банях.
Когда забывала как пришедшие с тобой девушки за глаза зовут тебя недотрогой.
Определились бы что ли, шлюха ты или недотрога...

Отец видел как тебе тяжело, хотя и вряд ли в точности представлял масштабы.
Может быть поэтому он приглашал тебе учителей — именно тех, которых ты просила. В прошлом он дал тебе обещание, что ты сможешь учиться боевым искусствам, и, опасаясь, что ты впадёшь в чёрную печаль, готов был даже нарушить закон ради тебя.

Капля росы в море слёз.

Представь себе, что Город — искусный вор.
Каждый день он крадет частичку твоей души, такую маленькую, что ты вовсе не замечаешь этого, словно монетку из кошелька.
Но пройдёт тысяча дней, и ты лишишься тысячи монет.
Даже самая сильная воля со временем слабеет, как пустеет самый тугой кошелёк.

Город всегда побеждает.
И в конце — он заберёт твою душу целиком.

«安居乐业»
Тебе 16
Теперь ты живешь в городе Хумао одноименного уезда. Твой отец — наместник, самый главный человек. По опыту жизни в поместье ты привыкла, что это должно значить, что ему можно больше чем остальным, а значит и тебе можно больше.
Но Город — мир очень жёстких правил. Здесь очень много людей, которые крайне жёстко дифференцируются между собой. За всеми кто-то присматривает. Также, как местная знать живет под взором отца, отец живет под взором Палаты Орхидей (местного госконтроля+цензуры) , Палаты Церемоний (местного идеологического отдела) и Цзиньи-Вэй (местного КГБ)

А значит ваша жизнь находится словно под лупой.
Она должна быть образцовой.
Причём это касается всех — отца, тебя, брата, обеих Бинь... ошибка одного может бросить тень на всю семью.

Возвысив ваш род император автоматически поссорил вас с остальными главными родами уезда, к тому же в городе есть своя местная элита, для которой вы — чужаки и к тому же деревенщины. Вам здесь не рады — и даже когда вы делаете все хорошо, на вас ежедневно строчат доносы. Страшно подумать, что будет если вы правда облажаетесь.

В чем-то у Города есть огромные плюсы — здесь очень много разных экзотических товаров, книг, одежды.
Здесь есть масса форм культурного досуга — театры, бани, чайные.
Более того, Город куда демократичнее относится к частным порокам — стресс от жизни в каменных мешках приходится куда-то стравливать, так что в Городе хватает возможностей конфиденциально напиться, потрахаться или удовлетворить иные, изысканные или не вполне, желания.
Но это с лихвой компенсируется каким-то чугунным прессом в отношении общественных добродетелей. Здесь в школе если ты задаёшь вопрос почему, тебе не отвечают, а сразу отправляют на порку. Даже если ты скажешь просто «я не понимаю».
И куда сильнее чем порка, работает сарафанное радио.
Город он как интернет или бабушки у подъезда — все помнит.

Дилемма I — Госпожа всея Бинь
Фактически на тебя повесили младшего брата. Его тетушкам он не очень нужен, они в основном заняты тем, что убеждают местных женщин в своей крутости. Сун Дасин — непосредственный деревенский паренек, он от всего происходящего охреневает не меньше, а то и больше тебя, потому что зело маленький. Ему нереально обьяснить почему нужно каждый день приносить чай отцу или учиться лучше всех. На тебе же прислуга, которая тоже привыкла к более демократичным порядкам деревни. Бинь вон строят из окон глазки симпатичным юношам — у них началось созревание.

— Ты не допустишь скандала любой ценой. Доброе имя семьи важнее всего. Бамбуковая палка станет орудием там, где бесполезны слова. Когда младший брат подрастёт, он скажет тебе спасибо. (Запиши себе модификатор: «Хорошая репутация» — но получишь качество «Жестокость» ибо перевоспитывать ваших деревенских придётся жёстко)
— Ты решила добиваться своего только словами. Даже если они не сработают, ты слишком хорошо помнила госпожу Бинь и не хотела ломать брату детство и портить отношения со слугами. (Запиши себе модификатор: «Мир в семье» — получи качество «Мягкость»).
— Ты не будешь играть по правилам города. Хотят скандал? Пусть скандалят. А ты будешь жить как всегда привыкла и других подвигнешь к тому же! (Запиши себе модификатор: «Бунтарка» — получи качество «Оппортунизм»)

Дилемма II — Старшая, но не школа
Отец проявил слабохарактерность и не отдал тебя учиться в старшую школу. Вместо этого он обещал тебе приглашать учителей на твой вкус.
Выбери насколько ты погрузишься в учебу, а насколько в «школу жизни».
— Ты чувствовала, что от жизни за книгами не спрячешься. Только не теперь. 4 таланта и 2 навыка.
— Как и всегда, ты старалась балансировать. 3 таланта и 3 навыка.
— Город не нравился тебе. Но ты всё ещё любила учиться. 4 навыка и 2 таланта.

Дилемма III
Исходя из выбранного в прошлом пункте выбери себе число учителей, равное числу навыков. Обращаю внимание, что если ты хочешь чему-то обучиться прямо хорошо то можешь выбрать одного учителя до двух раз. Это даст сразу продвинутый уровень если начинаешь с нуля, и может дать уровень эксперта если улучшаешь. Выше эксперта навык поднять ты пока не можешь, так что дважды выбирать придвинутый навык не стоит.

— Грамотность (эксперт)
— Каллиграфия (продвинутая)
— Математика (базовая)
— Этикет (базовый)
— Философия (базовая)
— Классическая литература (базовая)
— История (базовая)
— Социология (базовая)
— Естествознание (базовое)
— География (продвинутая)
— Религия (продвинутая)
— Анатомия (продвинутая)
— Право (базовое)

Дилемма IV — Не зарывай в землю
У тебя есть две природных одаренности — музыка и тело. Выбери одну из них. Получишь три очка на распределение в ней, но только одно на распределение в другой области.

Некоторые варианты представлены «в двух лицах» — за два очка и за одно. В этом случае ты не можешь одновременно выбрать один навык дважды.

Навыки стоят одно очко если не указано обратное.

Список «Музыка»


Список «Тело»


Дилемма V — Женщины и прочие монстры
Местные знатные женщины относятся к тебе как к мусору. Отказать тебе в своём обществе они не могут из-за положения твоего отца — но чувствуешь ты себя с ними довольно паршиво.

— Ты должна вписаться. Будешь имитировать, подражать поведению новых «подруг». Со временем ты начнёшь кланяться когда все кланяются, смеяться, когда все смеяться, понимать какие-то шутки для своих. Ты научишься поддерживать их интересы — гадания, настолки, современную литературу и поэзию... Это довольно пустая жизнь, но другой не завезли. (Получишь +1 талант)
— Ты забила на городскую знать. Вместо этого тебя влекло к людям искусства, людям подлинного таланта. Актрисы, певицы, танцовщицы, поэтессы, держательницы чайных домов — разумеется, с именем, а не просто шлюхи. Пусть иные назовут это общество недостойным — тебе плевать. (Получишь +1 талант, но список будет немного другим чем в прошлом варианте)
— Ты забила на городскую знать. Будешь видеть их на формальных мероприятиях — и только. Люди тебе вообще как оказалось не очень-то были и нужны, ты предпочитала уединение и усердную учебу. А если нужны — достаточно своих. Например, твоих Бинь. Тех, с кем ты приехала. (Выбери дополнительно +1 навык в прошлой дилемме)

Дилемма VI — Деревенская девочка
Город для тебя — это жёсткий удар по нервам.
Как на Луну попасть. Вроде люди те же, говорят на том же языке, а всё вообще другое. И работает по другому. А главное — здесь ты не лидер просто потому что папина доча. Как будешь снимать стресс?

— А никак! Буду страдать! Даже не так. СТРАДАТЬ.
— Буду вымещать на домашних (требует качества «Жестокость»)
— Уйду в учебу с головой (требует выбрать уединение и вариант с 4 навыками — в этом случае навыков станет 5, но число талантов для выбора сократится до 1)
— Уйду в развитие моих одаренностей с головой (требует уединения, -1 навык и -1 талант, но зато получаешь +1 очко в списке «Музыка» и +1 очко в списке «Тело» в дилемме «Не закапывай в землю»).
— Буду играть с детьми и учить их (Требует выбрать уединение в прошлой дилемме)
— Уйду в духовные практики с головой. Медитация, гимнастика... (Требует выбрать в одаренностях цигун или асаны)
— Культурный досуг. Буду посещать все театры города, играть в настолки, ходить в чайные (требует выбрать общение с людьми искусства в прошлой дилемме)
— Это медицинский вопрос. Пусть его решают массаж и акупунктура (требует выбрать уединение в прошлой дилемме)
— Услуги банщиков (требует выбрать общение с городской знатью или людьми искусства в прошлой дилемме)
— Винишко (а вот это универсально — никаких требований)
— Можешь предложить свой вариант если я до чего-то не додумался, только со мной обсуди.
Отредактировано 19.04.2022 в 06:20
9

Сун Юэ Francesco Donna
21.04.2022 17:55
  =  
  Будешь три года совершать добрые поступки – мало кто об этом узнает; однажды совершишь дурной – узнают все Небесные Земли.

  Город всегда побеждает. Город ничего не забывает. Он не нападает – он впрыскивает в вены медленный яд, исподволь изменяющий тебя. Ты можешь восстать во всей мощи своей, но сколь бы сильна ты не была – мириад муравьев раздавит тебя. Ты можешь смириться – и город поглотит тебя, переварив и выплюнув таким же, как и все. Это война, в которой нет и не может быть победы, и эта девушка, маленькая и слабая, не чаяла победить его. Но терять себя она тоже не хотела – а значит, изыскивала возможности.
  Наверное, она бы сломалась вовсе, а не всего лишь украсила бы свои души узором глубоких трещин, если бы была одна, безо всякой поддержки. Но наличие тех, кто знал и помнил, как было дома, оберегало ее от гибели. С отцом ей доводилось общаться не столь часто, со свитой его – также, а посему опорой для той, кого знавали когда-то как Маленькую Принцессу, стали сестры Бинь. Пускай они были недостаточно умны и прилежны в усвоении знаний, пускай они часто говорили не правду, но приятное слуху – та девушка чувствовала это – но они были настоящими людьми, а не каменными масками на закостеневшем человеческом теле, и это было бесценно. Добротой и иногда бамбуковым воспитанием она сделала из них прилежных служанок – и те платили за добро заботой и ласковой аккуратностью.
  Ушла без следа, словно ночь под стрелами золотых лучей, боль от утренних процедур, и та девушка, расслабленная и исполненная утренней неги, открывала себя их ухаживаниям также, как облаченное в одежды из тонкого полупрозрачного шелка тело рассветному солнцу. Она, прикрыв еще не расставшиеся со сном веки, вдохновенно пела, позволяя голосу своему заполнять помещение и, иногда под настроение, и город за оконцем, пока служанки разбирали тяжелые пряди и омывали белую кожу. Предавая себя их рукам, дочь Сун Дина ни о чем не переживала, и теперь, зная, что это только недоразумения, а не неумение, даже за мелкие ошибки, случавшиеся иногда, не карала сестер Бинь, лаской голоса указывая на промах.
  Не все она любила в том облике, что был предписан. Бинты на ножках и груди, белила на лице – все это по-прежнему почиталось ей немудрым излишеством. А вот удаление излишних волос, ухаживание за зубами, построение прически и умащивание кожи благовониями были процедурами, одобряемыми всеми ее душами – они не портили естественности той красы, что та девушка почитала правильной. Она бы и против макияжа не возражала, если бы он не был столь избыточен и не делал ее личико похожим на тысячу других. Иногда, зная, что сегодня ее никто, кроме домочадцев не увидит, молодая госпожа Юэ сама садилась с кисточкой перед полированным серебряным блюдом и рисовала поверх своего лица узоры, стараясь создать не маску, но внести изменения в свой облик, оставив при этом привычные с детства черты нетронутыми.
  Для нее это было некой игрой света и тени, и она, не без помощи обеих Бинь, училась наносить тени, делая глаза более выразительными, подчеркивать и скрывать скулы, менять визуально контур носика. Помадой, призванной сделать губы скругленными, словно в вечно застывшем изумлении, она пыталась придать своим губам то больший объем, то, напротив, вытянуть их в тонкую нить. Все умение это она не в последнюю очередь использовала как сопутствующую для песен, пытаясь придать себе облик того или той, от лица кого она стелила мелодию. Это была игра – но это было и удовольствие. Она не стирала естественность, а лишь дополняла ее, оставаясь каждый раз все той же смирившейся, но еще не покорившейся Сун Юэ.

  Служанки были отдушиной, но не меньшей был и братец Дасин-сяо. Пускай души его больше лежали к действиям, чем к умственным практикам, та девушка любила его таким, какой он есть, во всем поддерживая и помогая. Она не высмеивала его, не довлела над ним, как старшая надо младшим, но неотступно и мягко была рядом. Она не делала все за него, оберегая от любых бед, но давала возможность самому набить шишки, следя только за тем, чтобы они не были столь уж болезненны. А тем временем, будучи рукой, на которую брат всегда может опереться, она с исполненной безграничного терпения улыбкой помогала ему постигать столь важные для наследника Сун Дина мудрости, не жалея своего времени, чтобы объяснить, зачем это нужно именно самому Дасину. Иногда она по-доброму смеялась с его исполненных наивности высказываний, но никогда не осуждала их, почитая детский разум подчас менее зашоренным, чем взрослый. Сила у мальчика есть – а уж она уравновесит ее мудростью и спокойствием, а также поможет осознать груз долга, легший на его хрупкие плечи.
  Помогая младшему, та девушка все чаще задумывалась о том, сколь сложно приходится и папе, с головой погрузившемуся в дела провинции, объемные и сложные настолько, что требовали не одного разума, но десятка. Будучи неглупой, она догадывалась, что у Сун Дасина есть немного мудрых людей, на которых тот может положиться, и понимала, что тому приходится делать своими руками даже те простые вещи, что он мог бы поручить лояльному и неглупому подчиненному. Стоит ли дивиться, что это привело ее к мысли попробовать помочь господину наместнику: так, конечно, чтобы город об этом не прознал. Не велика сложность – с наступлением спокойных часов разбирать и систематизировать бумаги и писать часто стандартные ответы: это занимает немало времени при незначительной пользе для большого дела. И если она сможет принять на свои плечи хотя бы несколько камешков из той тяжелой корзины, что отец несет на плечах, то это уже будет делом благим. Само собой, рассчитывая поддержать папу, она и не мыслила делать что-то за его спиной, докладываясь обо всем проделанном или, в случае непростой ситуации, прося озарить вопрос светом его мнения. Главное – делать все так, чтобы не узнали ду-ю и цзиньи-вэй: но станет ли это проблемой, если наместник будет знать обо всем, что сделано? С такой просьбой, или, если угодно, предложением Сун Юэ пришла к своему отцу. Исполненная самых благих намерений – я свидетельствую.
  Хотя, наверное, рассказчице стоит упомянуть, что была у той девушки и своекорыстная мыслишка – ежели она станет незаменимой Сун Дину, то сможет добиться того, чего не смогла через госпожу Нин. И если так получится, это станет славной и достойной победой над костлявым скелетом системы, построенной в первую очередь для тех, у кого не хватает воли и разума жить своей мудростью в согласии со всеобщей Гармонией.

  Наверное, причиной тому были еще и беды с учебой. Покидая школу господина У, та девушка была свято уверена, что в городе она узнает немало нового: и, может, местный учитель, общающийся с куда большим количеством людей, будет не столь строг и требователен к следованию формальным нелепицам: по отношению к тем, конечно, кто поднялся над косностью мышления, но не стал мятежником – как сама маленькая госпожа Сун, конечно же.
  Здесь… Попросту не учили! Не говоря уже о том, чтобы объяснять! Требовалось быть не учеником даже, но заводной птичкой, повторяющей одно и то же – как золотой павлин при дворе Императора, да продлится его царствование десять тысяч лет. К тому же в этой, да отсохнет язык того, кто ее так назвал, школе не рассказывали ни о литературе, ни о путях мудрости, ни о мире вокруг, ни о достоинстве – рецепты и шитье, да восхваление жизни в клетке. Жестокое, бездушное мучение, извращение над самим понятием Пути Учености!
  Спасибо папе – он не нарушил своего слова и дал возможность учиться на дому. И его Маленькая Принцесса делала это старательно, терпеливо, изучая не в последнюю очередь то, что может оказаться потом полезным в помощи папе: колесо судьбы делало свой круг, и доброта одного могла отозваться добрым делом для него самого. Об одном печалилась иногда та девушка – она бы с радостью уделила больше времени учебе, изучила бы написание старинных иероглифов и, может быть, однажды приблизится к раскрытию тайны, увиденной во время медитации, но… Слишком многое она на себя взвалила, слишком ко многому ее тянуло, так что время, то самое время, которое она подчас тихо хулила, стало проливаться водой сквозь пальцы – она просто не успевала все и сразу, и была вынуждена от многого желаемого отказаться.

  Город давил на нее, ломал, заставлял стать такой, как все, и она сломалась, не найдя в себе сил оставаться с гордо поднятой головой. Но, не став воевать, она не покорилась, сочтя наилучшим выходом проводить дома как можно больше времени. Все восемь ее душ не выдержат долго слушать этих надутых куриц со змеиными языками – но добродетель терпения позволит ей несколько часов кряду вести себя с ними так, как они на то рассчитывают. Не ради их одобрения, нет – лишь бы не уронить положение отца. Если кто и захочет нанести удар по его репутации – он будет не с ее стороны: я свидетельствую. И та девочка стала почти затворницей, появляясь в свете лишь настолько, насколько мало допускали приличия, а все остальное время посвящала себе, своим знаниям и талантам – так ей казалось правильнее. В часы же, когда на нее смотрели чужие злые глаза, она была такой, какой должна была казаться: глупой куколкой с белым лицом и круглыми губками, готовой и сплетни слушать, и с восторгом пообщаться о творчестве современных пустых поэтов и писателей. Только бы не потерять лицо, свое и дома!
  А за пределами безжалостного, беспощадного общества можно быть самой собой. Петь, когда душа просит, играть на флейте, глядя на усыпанный серебряными гвоздиками-звездочками черный шелк неба, провожать хучинем стремительно истончающийся алый пояс заката… Танцевать, позволяя одеждам взвиваться вкруг тела – или сидеть в спокойной, отрешенной позе, постигая искусство ци-гун. В конце концов, заниматься иными «танцами» - теми, которыми можно защитить себя от опасности: по крайней мере, если придет человек, а не Гуй. Всему этому дочь наместника отдавалась самозабвенно, с полной самоотдачей и восторгом. Рассказчица свидетельствует – глаза ее тогда пылали, лишенные карминового круга губы, чуть приоткрытые, были неизменно тронуты счастливой улыбкой, «крылья феникса» мелодично перезванивали, когда она спешила от одного занятия к другому.
  Раньше общительная, не могущая ни дня прожить без прогулки и встреч со знакомыми, она, не найдя себе близких по духу здесь, в каменной темнице, поняла, что книги и учителя интереснее напыщенных самодовольных глупцов-сверстников, и вовсе забросила общение с теми, кто казался недостойным ее внимания. Времени не хватало – и люди, не стоящие его, исчезли из поля зрения, как соринки со стола, смахнутые для того, чтобы разложить обширный лист рисовой бумаги. Дома оказалось достаточно занятий, чтобы не скучать о не свершившемся, и вскоре та девушка и думать забыла о первоначально глодавшей ее тоске по общению с ровесниками.
  Ну а коли хотела она чего-то нового, то к ее услугам всегда оставался театр – если только игнорировать постановки, сделанные для самых диких и слепых из подданных Император Земного, да будет власть его рода бесконечной. Там можно насладиться и музыкой, и игрой, и – чего уж греха таить – представить, как она сама бы могла выступить и что изменить, чтобы представление получилось более живым и гармоничным. Рассказчица не шутит, но говорит по секрету – та девушка действительно хотела бы стать актрисой, но понимала, что никогда не сможет себе это позволить: бремя долга перед семьей висело непомерным грузом не только на папе и братике Дасине, но и на ней, смиренной.
  Зато, выбирая себе новые украшения и платьица, особенно для дома, она могла ни на кого не оглядываться и не следовать свежим веяниям Аньцзинской моды, но вольно экспериментировать самой и для себя! Это было тихим, легким, словно крыло стрижа, восторгом: наряжаться во что-то прекрасное, подчеркивая себя, незаметную, мастерством умельцев. Но, я свидетельствую, она никогда не становилась излишне расточительной, понимая, что деньги нужнее для иного. Мудрый знает цену золоту – а она силилась быть мудрой.
  Лишь в бане дочь Сун Дина могла отдохнуть – хотя и это время она нередко использовала для чтения: хотя это для нее было не меньшим отдохновением. Мягкость рук массажистов, обволакивающая теплота вод, нега горячего пара и полнящая все пространство негромкая изысканная мелодия – что могло быть лучше для того, чтобы расслабить тело и принести покой напряженному разуму? Но другие, более плотские развлечения, той Маленькой Принцессе были чужды – она просто не видела в них необходимости и не чувствовала той склонности к чужим касаниям, которой переполнялось естество многих других девиц. Они называли ее недотрогой – да так оно и было, наверное. А все, скажет рассказчица, лишь потому, что ее души никто не тронул: а без этого для той девушки было гораздо больше других интересных и приятных занятий. Но – тш-ш-ш!
Дилемма I — Госпожа всея Бинь
— Ты решила добиваться своего только словами. Даже если они не сработают, ты слишком хорошо помнила госпожу Бинь и не хотела ломать брату детство и портить отношения со слугами. (Запиши себе модификатор: «Мир в семье» — получи качество «Мягкость»).

Дилемма II — Старшая, но не школа
— Как и всегда, ты старалась балансировать. 3 таланта и 3 навыка.

Дилемма III
— Математика (базовая)
— Этикет (базовый)
— Философия (базовая)

Дилемма IV — Не зарывай в землю
Список «Музыка»
— Пение (эксперт)
— Слух (продвинутый)
Список «Тело»
— Боевые искусства (базовые)
— Цигун (базовый)

Дилемма V — Женщины и прочие монстры
— Ты забила на городскую знать. Будешь видеть их на формальных мероприятиях — и только. Люди тебе вообще как оказалось не очень-то были и нужны, ты предпочитала уединение и усердную учебу. А если нужны — достаточно своих. Например, твоих Бинь. Тех, с кем ты приехала. (Выбери дополнительно +1 навык в прошлой дилемме)

Дилемма VI — Деревенская девочка
— Уйду в духовные практики с головой. Медитация, гимнастика... (Требует выбрать в одаренностях цигун или асаны)
10

Партия: 

Добавить сообщение

Для добавления сообщения Вы должны участвовать в этой игре.